— Дозволь мне, василевс, пока умолчать об именах. Эта девушка происходит из древнего знатного рода и никогда не согласится соединить свою жизнь с человеком иной веры. Я же не хочу подвергать свою любовь унижению преждевременного отказа и откроюсь своей возлюбленной только после перехода в лоно Святой Церкви.
Несмотря на розовые от смущения щеки, Орхан продолжал говорить торопливо, как бы боясь на полуслове быть перебитым своим царственным собеседником:
— Но чтобы никто даже за глаза не смел бы попрекать меня малодушием, я прошу твоего соизволения, василевс, совершить обряд перехода только после отражения врага от стен твоей столицы.
Константин помолчал, глядя в сияющие счастьем глаза принца, и согласно кивнул головой.
— Срок подскажет тебе твоя собственная совесть.
В приемной комнате Нотар и Кантакузин терпеливо ожидали появления василевса. Они невольно подобрались, когда дверь кабинета распахнулась и поприветствовав Орхана, лицо которого расплывалось в радостной улыбке, за его спиной обменялись понимающими взглядами. Вслед за принцем в дверях показался и сам Константин.
Димархи одновременно сделали шаг навстречу императору.
— Государь, — начал Нотар. — Галера снабжена всем необходимым, команда в течении часа готова выбрать якоря.
— Мною подготовлен отряд доверенных людей, многие из которых являются перешедшими в православие мусульманами, — подхватил Димитрий. — Им пока неведома цель экспедиции….
— Тем лучше, — прервал его Константин. — Потому что отбытие османского принца в Анатолию не состоится.
Димархи тревожно переглянулись.
— Случилось что-то непредвиденное, государь?
— Орхан отказался от борьбы за престол и выразил желание не покидать пределов Константинополя.
В ответ повисло растерянное молчание.
— Мы не ослышались, василевс? — только и сумел выговорить стратег.
— Кто может считаться с желаниями отдельного человека, пусть даже принца по крови, если в опасности сама Империя? — возмутился Нотар.
— Я. Как правитель первого христианского государства, исповедующего божественные заветы терпимости и человеколюбия, я не могу послать на заведомую смерть несчастного, чистого душой юношу.
И, как бы обращаясь к самому себе, чуть слышно добавил:
— Нельзя, взрастив волчонка в людской среде, затем насильно выпускать его обратно в стаю. Волки не примут его, как чужака разорвут в клочья.
Качнув на прощание головой, он направился к своим покоям.
— Но, государь…..! — бросаясь вслед, в один голос возопили димархи.
Константин остановился и сделал предостерегающий жест рукой.
— Более того, открою вам тайну государственного значения. Орхан, уверившись в лживости вероучения своих предков, пожелал принять христианство и стать верным сыном Святой Церкви.
Если бы лепной потолок разом обрушился бы на головы ромейских военачальников, они были бы в меньшей степени сражены.
— Как же это…., - забормотал Нотар, недоуменно хлопая глазами.
Димитрий покраснел так, что казалось, еще мгновение — и кровь хлынет из пор его кожи. Некоторое время они молча смотрели вслед удаляющемуся монарху, пытаясь упорядочить разброд в своих мыслях. Первым оправился Нотар.
— Никогда бы не подумал, что у этого варвара-мечтателя хватит наглости и смекалки провести самого императора, — проворчал он.
— Неизвестно еще, в какой из этих двух голов больше наивности и простодушия! — стратег утратил самообладание и наотмашь рубанул рукой воздух.
— Димитрий! — укоризненно покачал головой Нотар, неприметно оглядываясь по сторонам.
— Готов принять христианство? Ха! Да он согласен на что угодно, лишь бы не подвергать опасности свое холеное тело! И подражая всяким там рифмоплётам, до скончания дней валяться на подушках и пачкать пергамент своими убогими любовными виршами.
Они угрюмо шли вдоль коридора, не отвечая на приветствия дворцовой стражи.
— А как хорошо было задумано! — вновь с тоской в голосе заговорил Кантакузин. — Орхан высаживается в Анатолии, сплачивает вокруг себя войска мятежных беев и легко захватывает крупные города, гарнизоны которых из-за своей малочисленности не способны выдержать и двух дней осады. И таким образом, увеличивая свою армию за счет побежденных, постепенно подчиняет себе все владения Мехмеда.
— Да, это так, — подтвердил Нотар. — От Феофана я узнал, что во всей Малой Азии не нашлось бы и тридцати тысяч солдат, способных преградить путь продвижению Орхана. Беи, оправившиеся от недавней войны, только и ждут предводителя, способного возглавить их собственные отряды. В чём они неоднократно заверяли Феофана через своих посредников.
— Мехмеду не оставалось бы ничего другого, как снять осаду и поспешить на усмирение мятежа. Но даже если ему и удалось бы сделать это, Османская империя на долгие годы погрязла бы в пучине междоусобной войны и нескоро бы оправилась от подобного кровопускания.
Стратег помолчал и добавил:
— Тем более, что и в христианских владениях Мехмеда все более растёт недовольство, а западные страны только и ждут удобного случая, чтобы изгнать османов за пределы Европы.
