И это сработало. А сегодня мы повторили ее подвиг. Точнее, вы повторили. Когда вы вышли на стройки, когда показали народу, что судьи мешают творить очевидное добро, вы поселили в их сердцах страх. Я считаю, что именно это в итоге послужило причиной такого решения. Это были хорошие новости.
Последовал глубокий вдох. Минута, чтобы промочить горло.
– Теперь к плохим новостям: обратную силу отмена запретов не имеет. Это значит, что всех нарушителей привлекут к гражданской ответственности – выпишут штраф, – а в некоторых случаях, например если вам приказали остановить стройку, а вы все равно продолжили, вам может грозить уголовное наказание. Три миллиона людей, которые сейчас меня смотрят, я обращаюсь к вам: открывайте кошельки. Я не собираю пожертвования – я прошу помочь людям, которым понадобится юридическая защита, потому что аресты грядут и нашим товарищам по всей стране нужны адвокаты. Ссылка на экране. Что делать, вы знаете.
Внезапная усталость навалилась на Констанцию, и я заметил круги под глазами, сутулые плечи, морщинки на лице.
– Народ, все только начинается. Я понимаю, что многие сейчас думают: «Когда же наступит конец этой борьбе?» Отвечу словами одной мудрой подруги, которые она сказала мне перед тем, как переквалифицироваться в болотную ведьму: в некоторых битвах сражаешься, чтобы выиграть. В некоторых – потому что если остановишься, то проиграешь. Не знаю уж почему, но есть люди, которые считают, что наш удел – прятать голову в песок или, что еще хуже, воевать друг с другом, а не с пожарами. Видимо, некоторым попросту нравится хаос, и я понимаю, какое это клише, но после стольких лет работы на правовом поле для меня это просто факт. Некоторым действительно попросту нравится хаос.
Вы боролись за правое дело, и кого-то из вас ждет за это тюрьма. Но я сомневаюсь, что сроки будут большими, и за каждого мы будем сражаться до последнего. Если вы сейчас в зоне пожаров, о полиции можно не беспокоиться, пока не очистится воздух, но вы уж, пожалуйста, не бегите – так защищать вас будет сложнее. От штрафов за шум и за отказ подчиняться предписаниям инспектора мы вас потенциально отмажем, но уклонение от ареста – это совершенно другое.
И не забывайте: сегодня мы одержали большую победу. Да, мы просто вернулись к тому, с чего начинали, но лучше остаться на месте, чем откатиться назад. – Выдох, взмах головой. – Пойду прогуляюсь. В Вашингтоне пока еще можно. А всем, кто застрял дома из-за пожаров, советую выспаться. Вы заслужили.
Следующие сутки я провел у Фыонг, в основном в постели или на диване, надрываясь от кашля, отсыпаясь и в кои-то веки нормально питаясь. Но я бы не назвал это отдыхом: только глаза переставали болеть, и я бросался к телефону – помогать советом бригадам, заполонившим стройки после постановления. Дым становился все гуще, и оказалось, что возведение жилья в условиях нулевой видимости и непригодного для дыхания воздуха – область относительно новая, да настолько, что я в ней был одним из ведущих экспертов, хотя чувствовал себя полным профаном.
Но строиться было нужно, потому что мы не могли бросить людей на улице. Бездомные беженцы буквально задыхались в палатках, а общественные центры, библиотеки и школьные спортзалы превратились в убежища, но и они трещали по швам, особенно когда люди, чьи дома оказались на пути огня, бежали в город на машинах, велосипедах и своих двоих – заплаканные, задыхающиеся, до ужаса перепуганные.
Когда смотреть в телефон становилось невыносимо, я пытался отдохнуть, но мозг проигрывал самые отвратительные события последних месяцев, и я снова и снова возвращался к одному и тому же: словам Констанции о том, что некоторым просто нравится хаос.
Вот только я так не думал. Я вырос среди этих людей – таких как дедушка и его друзья. Им не нравился хаос. Они считали хаосом нас. Они не всегда действовали из лучших побуждений, но и о нас думали так же. Ни дедушка, ни его приятели не отрицали, что климат меняется (по крайней мере, в последнее время, хотя раньше могли). Некоторые считали, что мы преувеличиваем, но большинство верили не меньше меня.
В оценке ситуации мы сходились. А в чем расходились, так это в том, что с ней делать.
Многие среди «правых» считали, что это конец, мир уже не спасти, и наша задача – защитить остатки своей земли и дорогих нам людей. Беженцев они ненавидели, потому что были расистами – но еще потому, что считали свои города спасательной шлюпкой, а беженцы были для них нахлебниками, которых приходилось кормить за счет и так уменьшающихся запасов. Поэтому они и отказывались брать их на борт – боялись утопить свою шлюпку.
