Куда более недовольные – и высокооплачиваемые – юристы демократ-социалистов, Флотилии, экологических организаций, юридических ассоциаций, обществ по защите окружающей среды, прав человека, прав беженцев, жилищных прав, ассоциаций застройщиков и прочих подобных организаций заканчивали подготавливать материалы к слушанию.
До начала представления оставалось всего три часа.
Мы узнали о грядущем процессе чуть ли не последними, и по всему городу люди уже собирались на совместные просмотры, которые организовали в офисе демократ-социалистов, в спортзале школы Берроуз и в доме, построенном на дедушкином участке. Вопроса, куда пойдем мы, не возникло.
Только дойти оказалось сложнее, чем я ожидал. За ночь улицы заволокло дымом даже сильнее, чем раньше. Судя по новостям, горел не только Анджелесский национальный лес, но и Мендосино, и Орегон, и штат Вашингтон. Нам пришлось дважды останавливаться, чтобы подышать кислородом, и я начал подозревать, что зря мы вышли из дома. В любой другой ситуации я бы добрался до дедушкиного участка с закрытыми глазами, но в дыму растерялся и никак не мог сообразить, где я и куда иду. Дыхание сбивалось, и я осознал, что причина этому – паника, а не дым, а самое ужасное, что подышать и успокоиться не получится.
– Крепись, – сказала Фыонг. – Почти на месте. Я рядом.
На соседней улице дыма было поменьше, и все равно я не смог поверить своим глазам. Мы точно пришли к дому дедушки? Точнее, к зданию, которое мы начали строить, сколько, три дня назад? Четыре?
На окнах висели занавески. Настоящие занавески. Везде, вплоть до четвертого этажа. Пока нас не было, ребята вывезли строительный мусор, привели в порядок газон, установили водостоки и систему полива, даже дорожку к двери проложили. К двери! Изначально мы прибили к дедушкиной двери пару досок, чтобы она вписывалась в широкий проем, учитывающий нужды инвалидов, но теперь ее заменила настоящая дверь. Ярко-зеленая, она блестела даже сквозь дым, а над ней светился фонарь, похожий на светлячка в туманном болоте.
Фыонг потрясенно раскрыла рот. Мы так и стояли в воротах, глазея, пока я не закашлялся.
– Пойдем, – сказала она, схватила меня за руку и поскакала к дому. Кашляя, я поплелся следом за ней.
Было видно, что всю ночь на стройке кипела работа: бригады не только повесили шторы, но и наладили работу системы отопления, вентиляции и кондиционирования – ее гул был слышен в прихожей, – а заодно установили все выключатели и розетки. На первом этаже было две квартиры: трешка на девяносто квадратов и двушка на шестьдесят. В каждую вели свои двери (причем в двушку вела дверь из моей бывшей спальни, при виде которой я улыбнулся). Из комнат доносились голоса; сунувшись туда, мы застали бригады рабочих, занятых покраской, сборкой мебели и другими отделочными работами.
Поздоровавшись и похвалив их, мы отыскали временную лестницу и поднялись на второй этаж, где недоделок было значительно больше, а затем и на третий, куда не успели добраться даже отделочные бригады. Людей там в целом было немного – в основном работники, в парах разворачивающие большие проекторы и расставляющие стулья для всех, кто придет смотреть слушания. Фыонг быстро нашла нам работу на онлайн-доске объявлений, и мы отправились таскать еду с первого этажа на третий: воду с электролитами, кофе, сублимированные фрукты и мюсли с сухим овсяным молоком, которые можно было смочить водой в санузлах, где вместо раковин пока стояли тазы.
На пятый раз мы столкнулись с Аной-Люсией, которая предложила помочь. Чем больше людей тянулось на третий этаж, тем больше у нас становилось помощников, и вскоре все мы уже устроились с кофе и хлопьями перед экраном, будто собрались на ночевку, только вместо пижам оделись в рабочие комбинезоны и маски.
Слушания прошли далеко не так эффектно, как я ожидал. Видимо, не нужно было смотреть столько сериалов. Было приятно увидеть в качестве онлайн-представителя демократ-социалистов Констанцию Мин, юриста, сто лет назад разжевавшего нам суть судебных запретов. Увы, слово в итоге дали другому представителю, немолодому мужчине, который явно знал судей лично. Присоединившись к звонку, он поразительно лаконично и четко представил все факты нашего дела.
