– Вы хоть представляете, сколько у вас побывало людей? Соседи, гости, жильцы. С таким количеством ДНК разве найдешь что-нибудь?
– У нас в спальне буквально насрано, – сказала Милена спокойно, но твердо. – Говно никто не трогал.
– А там есть ДНК?
– Клетки эпителия. Они выстилают толстую кишку. – Милена всегда хорошо знала биологию.
– Как-то я сомневаюсь, что в полиции Бербанка есть лаборатория по анализу говнеца, – сказал Мерфи и наклонился к машине. – Есть у нас такая лаборатория, а, Веласкес?
Ответом ему стали нахмуренные брови и молчаливое отрицание.
– И что, вы просто оставите улики у нас на полу?
– А что, я должен убирать ваше говно? Нет уж, дамочка, сами его убирайте. – С этими словами он сел в машину и закрыл дверь.
– Спасибо, – машинально сказал я вслед удаляющемуся внедорожнику, как последний кретин.
– Вот блин, – сказала Милена.
– Да уж.
– Ну, пойду посмотрю, что там у нас, – сказала она.
– А я позвоню Вилмару, – отозвался я.
Она вышла через пять минут с небольшой сумкой в руках.
– Переночую у друзей, – сказала она. – Сам понимаешь, дома не супер. Заметил слив в душе?
– А что с ним?
– Туда бетона налили, – ответила Милена.
Вилмар появился через несколько минут после ее ухода. Я едва успел убрать говно с пола, выбросив его в мусорку вместе с перчатками, в которых работал. Кипя ледяной яростью, он запихал в сумку вещи.
– Кто вообще так поступает? – все приговаривал он, копаясь в вещах. Потом, вскрикнув, отдернулся – оказалось, на них тоже нассали. Он бросился в душ, но я крикнул, что слив сломан. Он заорал, выругался и пошел оттирать руки в раковине до самых локтей.
И вот я остался один, с пропитанными мочой обрывками детского одеяльца и разгромленным домом. Собрал вещи, не зная, куда идти – у друга Вилмара была свободная комната, но все мои знакомые отдали гостиные под народный «Эйрбиэнби». Просить Фыонг я не собирался – лучше посплю в парке на скамейке, чем рискну ее напугать.
> Столкнулась с Миленой. Ты как?
Писала Ана-Люсия. Я уставился на экран и долго не сводил взгляда.
> Не очень.
Ана-Люсия встретила меня в кофейне, угостила холодным кофе и пролистала фотографии разгромленного дома.
– Жесть какая, – сказала она. – Уф. Сочувствую.
– Да уж ладно, – ответил я. Осознание ситуации накатывало волнами, и меня разрывало между яростью, страхом, обидой и жаждой мести. Поначалу кофеин помогал, но потом раздраконил только сильнее. На террасе кофейни было душно и жарко, несмотря на тень и вентиляторы, и я пропотел футболку и шорты насквозь.
– Где ночевать будешь?
Я пожал плечами.
– Дома. У меня в комнате еще терпимо, за пару часов приберусь. Видимо, они думали, что легко найдут то, за чем приходили, и свалят, а в итоге не нашли, разозлились и на выходе начали громить все подряд. Так что буду потихоньку убираться. – Я снова пожал плечами. – Все равно делать нечего, стройку-то отменили.
Она покачала головой.
– Приходи к нам. Хоть на время, пока дома бардак. Страховка же покроет уборку?
– Надеюсь. Жду вот, когда мне отзвонятся.
– Ну вот и все. Сегодня переночуешь у нас, а завтра уже будешь знать, что со страховкой. Если она есть – ну и отлично, люди деньги за уборку получат. Если нет, мы что-нибудь сообразим.
– Тебе не обязательно помогать…
– Да, не обязательно. Но я хочу. Ты ведь нам помог, когда мы в этом нуждались.
– Но я ведь не в долг помогал. Просто, ну, а как по-другому? Я по справедливости помогал, не из милости.
– Вот именно, дурила. Я не милость тебе предлагаю, а справедливость.
– Ох.
Ана-Люсия жила в свободной комнате у пожилой индийской пары, чей дом стоял неподалеку от Кеннет-Вилладж. Из окон открывался вид на старое кладбище – Гранд-Вью с его испанской плиткой и выбеленными стенами. Она делила комнату с еще одной девушкой, Мэйсон. Когда-то здесь жила дочь владельцев, но она выросла и уехала, а двухъярусная кровать с двуспальной койкой внизу и односпальной наверху осталась. Мэйсон сказала, что уступит мне верхнюю койку, а сама переночует с Аной-Люсией. Я сказал, что могу поспать на полу. Спор я не выиграл, а потом нас услышала Манит, мать той самой съехавшей дочери, и с апломбом фокусника достала из-под кровати раскладушку.
– И даже не спорьте, кому достанется раскладушка, – сказала она, с улыбкой грозя нам пальцем. – Там спит Брукс. На чистом белье, между прочим.
Все рассмеялись, и Манит позвала нас на кухню пить чай со специями. Я показал ей фотографии дома, и она пролистала их, качая головой и приговаривая, как все это мерзко.
Вечер подкрался незаметно: за круговертью эйфории от встречи с Фыонг, страха, ярости и отвращения я не заметил, как пролетел день. Не успел я оглянуться, как на улице успело стемнеть, живот урчал, а Манит снаряжала меня чистым постельным бельем.
