Я поняла, что пантерой быть не хочу. Возможно, они черные потому, что плохо моются. А хвост? У них длинный уродливый хвост, похожий на толстый неопрятный канат. Не то что мой, маленький и аккуратный. Нет, на крышу точно не полезу. Но делать в купе было ровным счетом нечего. Я примерилась к занавескам, на которых были такие заманчивые кисточки, но Мефодий Всеславович грудью встал и на их защиту.
– Елизавета Дмитриевна, быстро перекидывайтесь обратно, – сурово сказал он, пытаясь замаскировать неуверенность. – Вы собой сейчас не управляете. Суть звериная вас давит. Что ж делать-то? Я ж с необученными оборотнями дела не имел. Кто ж знал, что у вас все так запущено? Вы давно не перекидывались?
Я нехотя кивнула и как можно незаметнее потянула лапу к особенно привлекательной кисточке, но Мефодий Всеславович моих когтей не испугался, стукнул по лапе и сурово сказал:
– Ну-ка, прекращайте, Елизавета Дмитриевна. Скажут потом, что у английской певицы странные привычки. Давайте мы с вами поиграем.
Поиграем? Я оживилась. Но Мефодий Всеславович понимал игры как-то неправильно. Занавеску он мне не отдал.
– Поперекидывайтесь туда-обратно, – предложил домовой. – Это вас успокоит. И не просто так перекидывайтесь, а медленно, с частичной трансформацией. – И этак воодушевленно пообещал: – Елизавета Дмитриевна, это очень интересно, попробуйте.
Я скептически фыркнула, но решила попробовать, раз уж к кисточкам не допускают. На удивление, медленное перетекание из одной формы в другую оказалось необычайно увлекательным занятием: словно выключалась постепенно часть запахов и звуков, зато включались краски, а потом наоборот: краски сливались в черно-белую гамму, зато запахи и звуки расцветали полноценными букетами. А еще это было утомительно, поэтому, перекинувшись очередной раз в человека, я поняла, что единственное, на что я сейчас способна, – это спать, добралась до диванчика и провалилась в сон.
Утром я проснулась поздно, но довольной, как кошка, слопавшая баночку сметаны. Я чувствовала себя отдохнувшей, но с удовольствием повалялась бы еще, вот только в дверь уже вовсю стучал Песцов. Громко и возмутительно невежливо.
– Мисс Мэннинг, просыпайтесь, нам надо срочно поговорить. И позавтракать тоже нужно.
– Завтрак в постель было бы идеально, – чуть хрипло со сна ответила я и потянулась.
– Мы с вами не в настолько близких отношениях, – радостно бросил Песцов, видно уже отчаявшийся добиться от меня ответа, – так что я предпочитаю сводить вас в ресторан, а не нести поднос оттуда к вам. Мало ли какие слухи пойдут, если вы понимаете, о чем я. Филиппа, разговор не терпит отлагательств, учтите.
– Полчаса, Дмитрий, дайте мне полчаса.
– Да зачем вам эти полчаса? Иллюзию набросили – и вперед, – радостно завопил на весь вагон Песцов, пользуясь тем, что английского никто здесь не знает.
– А под иллюзией я все равно буду неумытой, – возразила я. – Так что ждите, Дмитрий.
Да и с домовым что-то надо было решать. Если бы завтрак принесли сюда, я бы с ним поделилась. Но в ресторан с домовыми ходить нельзя. Или можно?
– Елизавета Дмитриевна, как же так? Разве вам не говорили, что нельзя надолго забрасывать звериную часть? – воспользовавшись тем, что я на него наконец посмотрела, сказал Мефодий Всеславович. – Кто вас учил?
– Никто, – честно ответила я. – Вторую ипостась я получила недавно, и мне мало кто чего объяснял, поэтому, если вам есть что сказать, я с радостью прислушаюсь. И благодарю вас за вчерашнюю помощь.
Боюсь, без него я бы точно забралась на крышу, и не факт, что спустилась бы обратно в купе. А ведь домовой меня еще и укрыл, когда я вчера доползла до вагонного диванчика. Но про это я упоминать не стала, поскольку почувствовала некоторую неловкость: как-никак, а под одеялом я была совершенно без одежды.
– Мефодий Всеславович, а вы можете пойти со мной в ресторан так, чтобы вас никто не заметил? – поинтересовалась я. – А то я ума не приложу, как вас кормить.
– Да мне много не надо, – смутился он. – Корочку хлеба принесете – и довольно. Я лучше здесь посижу. Так надежнее.
Я его уговаривала, пока собиралась, но домовой был непреклонен. Сказал, что им не положено ходить вне дома, а домом сейчас считается вот это купе. И был он столь непоколебимым, что я заподозрила, что в поезде есть свои присматривающие поездные, которые очень не любят посторонних на своей территории, и мой домовой не хочет с ними конфликтовать. Пришлось идти без него.
Песцов дисциплинированно ждал меня около двери. Но не один. Рядом с ним стоял весьма важный господин, чьи острые усы смешно торчали, а упитанное тело облегал хорошо сшитый новехонький солидный костюм коричневого цвета.
– Дорогая Филиппа, – торжественно сказал Песцов, – позволь представить тебе нашего попутчика…
Он сделал паузу, указывая на попутчика, и тот представился сам, чуть склонив голову в имитации вежливого поклона:
– Свиньин-Морской к вашим услугам, мисс.
Говорил он по-русски, но от меня точно ждал какой-то реакции. Пришлось восторженно округлить глаза и выразительно прокашляться.
