– Да-да, тот самый, – гордо сказал он. – И я очень надеюсь, что вам понравится мой дом, который вы почтите своим присутствием.
Сохранить невозмутимость мне удалось с большим трудом, но взгляд на Песцова я бросила весьма красноречивый.
– Филиппа, – как ни в чем не бывало жизнерадостно сказал компаньон, – мистер Свиньин приглашает нас в гости.
– Свиньин-Морской, – с нажимом поправил упомянутый мистер.
– Прошу прощения, сударь, – изобразил смущение Песцов и опять перешел на английский: – И не просто так приглашает, а провести маленький кулуарный концерт в кругу его семьи и близких друзей. За пять песен в вашем исполнении он обещает плату как за полноценное выступление. Кстати, я уже согласился.
– Дмитрий, а не слишком ли много вы на себя берете? – вспылила я. – Какие еще незапланированные концерты? Может, мы по деревням еще пройдемся, там тоже чего-нибудь набросают, если пройдете с шапкой по кругу? Неужели вы настолько поиздержались, что хватаетесь за такую ерунду?
– Филиппа, – чуть придвинулся ко мне Песцов, – не дурите. Дело не в деньгах. Это в первую очередь очень удобно нам. Мы сбиваем со следа Волкова.
– Который все равно настигает нас в городе назначения, – заметила я.
– Но в поезде нас уже не будет. А от мистера Свиньина… Морского нас доставят его транспортом. Он пообещал. Но вы повозмущайтесь, конечно, это нелишнее. Я потом ему расскажу, как вас сложно было уговорить и какими выдающимися дипломатическими способностями я владею.
– Хм… – сказала я и прищурилась.
Этот Свиньин, пусть он всего лишь Морской, точно был какой-то крупной шишкой. И благосклонность этой крупной шишки точно была сейчас нужна Песцову. Но не получится ли как в прошлый раз, с Соболевым, когда уже одно то, что мы выбрались живыми и неповрежденными, можно было посчитать за проявление княжеской признательности?
По меркам провинции, дом Свиньиных-Морских был настоящим дворцом, с огромной огороженной территорией и с террасным спуском к реке, где за зданием, небрежно названным хозяином дома лодочным сараем, виднелись грустно чернеющие трубы маленького, но гордого пароходика. Пусть моря поблизости не было, но плавательные средства быть обязаны, если уж хозяева имеют морскую приставку к фамилии.
Наверняка летом тут было необычайно красиво: укутанные снежным покрывалом кусты были фигурно подстрижены, посредине парка был хоть маленький, но настоящий лабиринт с фонтаном в центре, на каждой террасе стояли ажурные беседки, а таких приземленных вещей, как теплицы, попросту не было. То есть, возможно, они были, но где-то в отдалении, не портя прекрасного вида, открывающегося гостям.
Видели все это мы лишь мельком, по дороге к дому, но все же оказались впечатлены. Настолько, что Песцов разразился восторженной речью за нас обоих. Я опять притворялась, что берегу горло, поскольку выяснилось, что дочь Свиньина-Морского говорит по-английски, о чем нам радостно сообщил ее отец еще в поезде, к сожалению, после того, как Песцов уже дал свое согласие. Пока мы Полину Аркадьевну не видели, сидели в довольно пестрой гостиной и ожидали обеда. В комнате было жарко, но я все равно куталась в меха, утомленно прикрывая глаза и демонстрируя истинно английский сплин. Надеюсь, достаточно артистично, потому что Песцов даже не кривился, на меня глядючи.
– Потрясающе, – восхищался Песцов. – Никогда бы не подумал, что такая жемчужина может оказаться в столь отдаленном от столицы месте. Даже у князя Соболева размах не тот.
– А что Соболев? – чуть поморщился хозяин восхваляемого дома. – Нос задрал, что его дочь – невеста цесаревича, а от этого силы и власти не прибавится. Губернаторство под ним шатается, как и место в Совете.
– Место в Совете? – удивился Песцов. – С чего бы ему шататься?
– Как с чего? Проблема у них в клане с сильными магами, – пояснил довольный Свиньин-Морской. – Точно вам говорю. Сведения из первых рук.
Первые руки – это сам Соболев, а он вряд ли стал бы выкладывать столь интимные сведения кому попало. Хотя… Мефодий Всеславович говорил, что у Свиньиных-Морских домовых несколько и все настолько лояльны хозяевам, что все, что узнают тем или иным способом, непременно доносится до семьи. Узнав это, а также то, что шкатулку с самим Мефодием Всеславовичем в доме Свиньиных-Морских ни в коем случае открывать нельзя, я сразу предупредила Песцова, что по-английски говорим даже под пологом, а то вдруг вычислят по артикуляции. Поэтому сейчас я из последних сил старалась сохранять невозмутимость, делая вид, что не понимаю, о чем речь, но Песцову такие ограничения были не нужны, и он позволил проявиться на физиономии скептическому выражению.
– У Соболевых – и вдруг проблема с магами? Шутить изволите, Аркадий Владимирович. Сам Соболев – весьма искусный маг, ежели вы вдруг запамятовали. Это общеизвестно.
– Искусный-то он искусный, – хитро улыбнулся Свиньин-Морской. – Да только не со своей магией, с заемной. Своей ему только-только хватает управляться с артефактами. Хиреют древние роды́, не поспоришь. Им нужно вливать новую свежую кровь, а они все за традиции держатся.
