Как ему удалось вложить столько соблазна в совершенно невинный вопрос? Мое воображение сорвалось с цепи, и я не понимала, что со мной происходит.
Я уже давно не испытывала ни к кому такой жгучей ненависти. Неужели по ощущениям она так близка к страсти?
– Этим и занимаюсь, – процедила я сквозь зубы. Под коленями опять вспотело. – Как я и говорила, это называется прогрессивной релаксацией.
– Мы так по всему телу пройдемся?
И снова непрошеные картинки у меня перед глазами. Я уже много лет не была в церкви, но похоть ведь грех, насколько я помню. Раз так, пора прекращать. Жизнь во Флориде заставила меня поверить в то, что в ад я точно не попаду.
– Да, это часть процесса. А теперь помолчи.
Он слегка улыбнулся и закрыл глаза.
– Как скажешь, Синклер.
Я вновь перешла на гипнотический голос и попросила его сосредоточиться на напряжении в груди и медленном дыхании. Мой взгляд в это время скользил по ножу для писем, лежащему на столе.
Мейсон просто сводил меня с ума. Раньше я и подумать не могла о том, чтобы причинить вред другому человеку.
Так сильно меня еще никто не бесил.
Я действовала словно на автопилоте, а сама в это время пыталась разобраться, почему его присутствие так на меня влияет. Я же взрослая женщина. Очень глупо со стороны моего организма реагировать подобным образом на человека, причинившего мне сильную боль. Да, он чертовски привлекателен, и что? Мне же не семнадцать лет! И я не позволю своим гиперактивным яичникам повелевать мной.
– Хорошо, – на автомате сказала я. – Очень хорошо.
Я всегда подбадривала клиентов по мере того, как они выполняли мои инструкции.
Он скрестил руки на груди, напрягшись всем телом. Глаза распахнулись, в его взгляде снова читалось что-то сродни желанию. В воздухе вдруг повисла тяжелая неловкость, а потом он улыбнулся и сказал:
– Оказывается, ты все-таки можешь разговаривать со мной по-доброму, нужно лишь прийти на сеанс гипноза. Жаль, я раньше этого не знал.
Я, конечно, понимала: он не имел в виду ничего плохого, но все равно почувствовала, что меня используют, и от этого вновь захотелось его чем-нибудь стукнуть. Я поджала губы.
– Замолчи и слушай меня, иначе у нас ничего не получится.
Теперь он выглядел самодовольным. Так и подмывало стереть эту ухмылку с его лица, но я сдержалась, даже несмотря на близость ножа для писем, – обещала ведь не пускать его в ход.
Он прикрыл глаза и произнес:
– Ты ведь присматриваешься к ножу для писем, да?
– Нет! – ответила я чересчур быстро.
От этого его улыбка стала только шире.
Как будто он знает меня лучше всех и видит насквозь. Совершенно отвратительное чувство!
Я даже нож воткнуть в него не могу – обрабатывать раны в приемном покое будет, скорее всего, Сьерра, и она очень рассердится. А еще вся эта бумажная волокита… Да и лицензию наверняка потеряю.
Не стоит он того.
Прогнав мысли о ноже прочь, я опять заговорила о необходимости расслабиться и сосредоточиться по очереди на разных частях тела. Идея оказалась неудачной, ведь мне пришлось смотреть, как он напрягает мышцы, и думать о том, каким спортом он теперь занимается. Точно не волейболом. Может, ходит в тренажерный зал? Бегает?
Я так точно с ума сойду…
Обычно я предпочитала очные сеансы, но сейчас пожалела, что нас не разделяет расстояние в несколько километров и экраны компьютеров.
Потому что я не понимала свои противоречивые желания: мне то хотелось выпустить из него всю кровь, то наброситься и поцеловать в эти крепко сжатые губы.
Но самое ужасное: мне приходилось неотрывно за ним следить, чтобы контролировать процесс релаксации.
А процесс этот наконец пошел.
Мейсон полностью расслабился, свесил руку с кушетки, тело обмякло. Для более глубокого погружения я попросила его представить лестницу и пойти по ней вниз, считая каждую ступеньку от десяти до одного, а затем напомнила, что нужно расслабиться, сосредоточиться на моем голосе, отпустить все тревоги.
Мне почему-то самой стало проще сконцентрироваться и вернуться к делу. Я сказала, чтобы он открыл дверь внизу лестницы и представил, что за ней его любимое место – прекрасное, теплое, умиротворяющее, при мысли о котором он всегда расслабляется и чувствует себя счастливым.
– Осмотрись внимательно. Чем больше ты сможешь увидеть и ощутить, тем глубже мы спустимся в твое подсознание. Получилось?
– Да.
Голос Мейсона стал другим: более медленным и глубоким, как у его матери на этом этапе. Казалось, он целиком и полностью находится под воздействием гипноза.
Хизер совершенно точно попадала в тот небольшой процент людей, которые очень легко поддавались гипнозу, так что было бы логично ожидать от ее сына такой же восприимчивости.
Но по большей части я все-таки полагала, что он меня обманывает. Вчера я обозвала его троллем, и сегодня он, вероятно, решил потроллить меня.
– Ты что-нибудь видишь? Слышишь? Может, чувствуешь запах? – спросила я, готовая к тому, что он выдаст очередную глупость.
Его голос оставался все таким же низким и расслабленным.
