Невинный, на первый взгляд, вопрос прозвучал так, что вызвал во мне ураган воспоминаний. Даже в моменты сильнейшей ненависти я не могла оторвать от него глаз. Я следила за его движениями, когда он играл в волейбол, прислушивалась к его голосу, когда он зарабатывал очки во время дебатов, искала его в библиотеке, где он читал, погрузившись в кресло и занимая собой все окружающее пространство.
Меня даже чудовищно восхищало, как он ест – его аппетит и удовольствие, которое он получал от любой еды. То, как он, сотрясаясь всем телом, хохотал с друзьями.
Меня пронзала невыносимая боль от того, что когда-то он так же смеялся над моими шутками. Как мне этого не хватало…
Со мной творилось что-то совершенно непонятное.
– Я все думаю, – заявил он, прервав мои мысли, – какие такие жизненные решения привели меня сюда.
– В кабинет злейшего врага? На сеанс гипноза?
Еще одна ухмылка.
– В том числе.
Его слова заставили меня вспомнить вчерашний день: мы виделись всего ничего, а он так много раз успел сказать «нет».
– А что, если тебе попробовать изменить подход? И вместо «нет» начать говорить людям «да»? Я могу построить сеанс на этом.
– Хочешь, чтобы я на все соглашался? Ну ладно. Давай попробуем.
В его словах не хватало уверенности, и я понимала, что подобный скепсис наверняка скажется на результатах.
– Имей в виду: твои сомнения и предубеждения, скорее всего, будут сильно мешать. Ты спрашивал, всех ли можно загипнотизировать. Так вот, небольшой процент гипнозу не поддается, в основном те, кто в него не верит. От пяти до двадцати процентов – очень внушаемые, с ними легко работать. Ну а остальные находятся где-то посередине.
– Так ты думаешь, на меня он не подействует?
– Основная задача гипноза – заставить тебя посмотреть на вещи под другим углом, и для этого важны два условия: согласие и вера.
Он несколько раз быстро моргнул.
– То есть я должен поверить в тебя, как в Санта-Клауса?
Не в силах удержаться, я закатила глаза. В его присутствии я снова чувствовала себя подростком, которого все вокруг бесят.
– В процесс, а не в меня. К тому же подарков все равно не дождешься.
Он хитро улыбнулся.
– Что, даже не спросишь, хорошо ли я себя вел?
Если я продолжу так закатывать глаза, они из орбит выскочат.
– Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос.
– Конечно. Хорошо! На все сто процентов, – заявил он.
Сама того не желая, я рассмеялась. Но не от удачной шутки, а от удивления, что услышала такую наглую ложь.
– А теперь уже ты мне не веришь, – сказал он.
– Так и есть. Ты врешь, и я тебе не верю.
Он улыбнулся.
– Ну, может, не на сто процентов. Но я заметил, что девушкам нравятся плохие парни.
«Уж мне-то точно», – снова подала голос та раздражающая часть меня. Пришлось опять напомнить ей, как я ненавижу Мейсона.
– От этого гипноз тоже помогает. Можно сделать так, что ты перестанешь быть бабником.
– Ага, то есть спасешь меня от меня же самого. Теперь понятно, зачем тебе это. Хлебом не корми, дай спасти кого-нибудь.
Настал мой черед хмуриться.
– Неправда.
– Правда. Это ведь ты находила в школе отщепенцев, подсаживалась к ним и тащила с нами гулять. И Сьерра была такой же. Вы постоянно подтягивали других по учебе и тратили уйму времени на тренировки с командой.
То, что он обо мне хорошо думал, вызывало смутное беспокойство.
Как будто он пытался выбить землю у меня из-под ног. Неужели хотел сорвать сеанс, чтобы выставить меня шарлатанкой в статье? Обманом добыть признание, что все это выдумки?
Затем, словно подтверждая мои опасения, он сказал:
– Ты назвала два условия, которые важны для гипноза. Так вот, веру я обещать не могу, но у тебя есть мое полное согласие. Делай со мной, что пожелаешь.
Да он флиртует! Этого мне только не хватало! Слова вертелись у меня на языке. Я хотела рассказать ему, как не согласилась работать с Тимоти, как тот несколько раз ко мне клеился, как я его отшила и как все это было неэтично, но Мейсон все равно нашел бы способ обратить мои слова против меня. Раз он собирался писать статью, нельзя даже заикаться об официальном предупреждении.
На него это подействует, как красная тряпка на быка.
Тут нужно по-другому. Принять его – и выпроводить сразу после сеанса. Мейсон не станет моим клиентом, и я никогда больше не увижу его на пороге своего кабинета.
Да и флиртовал-то он не по-настоящему, лишь пытался выбить меня из колеи. Не стоило забывать об этом.
Однако в его присутствии мой мозг отказывался соображать. Я начала говорить, а Мейсон уставился и не спускал с меня глаз.
Не то чтобы он так никогда не делал – и раньше частенько случалось, – но теперь он смотрел иначе. Более… оценивающе. Как будто у него был вопрос, и он пытался угадать ответ по моему лицу.
Я старалась дышать ровно и спокойно, но это было не так-то просто. Мейсон неторопливо меня рассматривал. Мой пульс помчался вскачь, как в тот раз, когда я случайно выпила два энергетика и думала, что сердце разорвется.
Я почувствовала себя уязвимой, совершенно беззащитной – как будто он видел меня насквозь, заглядывал прямо в душу, а я ничем не могла ему помешать.
