– Я люблю тебя, – сказал он напористо, но в то же время так нежно, что я растаяла.
– Но за что? – спросила я, не в силах поверить в реальность происходящего.
– Синклер, – прошептал он, улыбнувшись, – ты всегда была мне лучшим другом. Однажды я взглянул на тебя и понял, что очень хочу поцеловать, но не могу. Я боялся рисковать нашей дружбой. Так было до того вечера на причале, когда я осознал, что ты сводишь меня с ума, я хочу прикасаться к тебе, быть рядом. Вот почему я позвал тебя на танцы.
– А сам не пришел, – напомнила я.
– Да, это было глупо.
– Очень глупо, – согласилась я.
– Мне жаль упущенного времени.
– У Сьерры есть теория на этот счет. Она уверена, что все случилось в подходящий момент, потому что сейчас мы с тобой здесь, а не в разных концах страны, и можем быть вместе.
Только теперь я поняла, как мечтаю, чтобы он остался во Флориде. Не хочу, чтобы он возвращался в Нью-Йорк, но я также не хочу мешать строить ему свою жизнь и карьеру так, как он того желает. Этого мы еще не обсуждали.
– Правда я не знаю, надолго ли ты приехал.
Он достал из кармана телефон, открыл приложение и показал мне.
– Вот, смотри.
На картинке была груда коробок.
– Что это? – спросила я.
– Мамин гараж, забитый моими вещами. Я отказался от аренды в Нью-Йорке и перевез все сюда. Я никуда не уеду. Хочу быть там, где ты.
Его слова меня так поразили и в то же время тронули, что я лишилась дара речи. Он неверно истолковал мое молчание и поспешил успокоить:
– Прости, если напугал. Компанию для переезда я нанял сразу после нашего сеанса. Увидев тебя снова, я понял, чего мне не хватает в жизни: тебя. Я ходил на свидания, встречался с другими и все это время думал, что мои воспоминания о тебе преувеличены. Не могла же ты и в самом деле быть такой замечательной? Но знаешь что, Синклер? Все воспоминания блекнут пред реальностью. Поэтому я не собираюсь дальше молчать. Знай, я хочу быть здесь, с тобой.
Как я вообще могла подумать, что он меня ненавидит? И как он может говорить так спокойно, без дрожи в голосе, когда меня просто разрывает от счастья? Слезы радости навернулись на глазах, затуманивая все вокруг.
– Но ведь стать писателем и жить в Нью-Йорке – твоя мечта?
– Моя мечта – это ты, Синклер.
– И ради меня ты откажешься от Нью-Йорка?
– Ради тебя я готов отказаться вообще от всего.
На меня снизошла такая любовь, что я боялась утонуть в ней и в то же время чувствовала, как она окрыляет. От радости внутри все покалывало и щекотало словно задорными пузырьками шампанского. Я и не знала, что могу быть такой счастливой.
– Только обещай больше не пропадать без звонков и объяснений, – попросила я.
Он усмехнулся.
– Ты мне этого никогда не забудешь, да?
– Возможно.
– Значит, я тоже могу напоминать тебе, как ты меня ложно обвинила в распускании слухов?
Я обняла его горячими руками и сказала:
– В твоих же интересах вообще об этом забыть.
– Неужели? – Похоже, ему стало любопытно, к чему я веду. – И что же ты собираешься делать, чтобы я поскорее обо всем позабыл?
– Например, это, – сказала я и поцеловала его.
Стоило нашим губам соприкоснуться, как мое тело завелось с пол-оборота. «Да, вот это. И не останавливайся, пожалуйста», – кричало оно.
Мейсон издал что-то среднее между вздохом и стоном.
– Или, может, это, – добавила я, целуя его еще крепче.
Лишь через минуту он наконец сказал:
– Такие условия мне подходят. Ну что, продолжим переговоры или, может, я просто послушаю, что скажет твое пугающе быстро бьющееся сердце?
Я улыбнулась. Как же я его люблю!
– Мейсон, я должна тебе кое-что сказать… – мой голос дрогнул. Так, нужно собраться с духом и произнести. Может, если я озвучу свои чувства, они уже не будут меня так сильно пугать? Я просто объяснюсь, мы со всем разберемся и двинемся дальше. «Я люблю тебя, ты любишь меня, давай посмотрим, куда это нас приведет».
Однако я лишь молчала, пока Мейсон не нарушил тишину:
– А вот теперь ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь.
– Я пытаюсь понять…
Слова по-прежнему не шли.
Наверное, стоит ему просто показать.
Даже если решительность и жадность моего поцелуя удивили Мейсона, он не подал виду. Лишь ответил тем же, с готовностью встречая и повторяя каждое мое движение. Он заставил меня почувствовать, как кровь пульсирует в венах, распространяя дразнящее напряжение от губ к груди, по рукам и ногам, вызывая дрожь желания.
Он уложил меня на пол и сам опустился следом. Я посильнее прижалась к нему. И неважно, сколько там сегодня градусов – пятьдесят? Да хоть все семьдесят! Лишь бы чувствовать его рядом. Мы источали жар, и каждая клеточка моего тела кипела страстью и предвкушением.
Горячий воздух душил и обволакивал. Я прикасалась к обжигающей коже и с наслаждением любовалась, как сильные мышцы Мейсона сокращаются под кончиками моих пальцев. Мне нравилось, как он нависал надо мной, прижимая к твердому деревянному полу.
От чудовищной жары кожа стала липкой и скользкой. Невозможно было сказать наверняка, чем вызван этот пожар между нами: летним зноем или взаимным притяжением, – но чем дольше мы целовались, тем сильнее и горячее разгоралось пламя.
