Если Бернгейм и Льебо представлены как настоящие герои в этой главе, то их оппонент, Жан-Мартин Шарко, выглядит почти как законченный негодяй. Он был врачом с мировой известностью, и именно его интерес к гипнотизму в конечном итоге превратил гипноз в законный предмет научного исследования.
В 1862 году Шарко был назначен главным врачом Сальпетриера, великолепного комплекса на ста акрах берега Сены, состоящего из сорока пяти зданий, словно город, со своими улицами, площадями, садами и населением из пяти тысяч обездоленных, сумасшедших, престарелых женщин с помутившимся рассудком (соседний Бисетр населен мужчинами), которые были собраны вместе без каких-либо попыток классифицировать их заболевания и содержать в разных палатах. Это был рай для такого перспективного невролога, как Шарко; однако до того, как он прославил комплекс, оборудовал лабораториями, организовал музей, расширил научный и преподавательский состав, Сальпетриер был адом, которого избегали многие врачи. Через двадцать лет в результате многочисленных публикаций и успехов его учеников Шарко достиг всемирной славы и основал науку неврологию. Он выделил множественный склероз, расширил понимание полиомиелита, одно из неврологических расстройств названо в его честь, и сделал многое-многое другое.
Врач принцев и королей, Шарко был маленьким, коренастым, энергичным человеком с большой головой, бычьей шеей и низким лбом. Он чем-то напоминал Наполеона и любил подчеркивать это сходство; не возражал и против прозвища «Наполеон неврозов». Артистичный и эрудированный, со знаменитой коллекцией старых и редких книг по демонизму и колдовству, он был властным и повелевающим учителем, не терпящим никакой критики ни дома, ни на работе. К 1880 году Шарко окружил себя восторженными студентами (этот круг остроумно назвали «charcoterie»[52]); а его и без того уже громадный престиж усиливался аурой мистика и репутацией «чудесного» целителя. Он не только обладал сверхъестественной проницательностью в отношении заболеваний своих пациентов, но если, например, видел перед собой случай истерического паралича, просто командовал пациенту бросить свои носилки и ходить.
Диапазон проблем, понимаемых в девятнадцатом столетии как «истерия», стал особой сферой интересов Шарко. Это по-разному проявляющееся расстройство, под которым обычно подразумевалось несколько заболеваний, как органических, так и невротических. Каждый, кто был подвержен галлюцинациям, обморокам, неорганическому параличу или припадкам, с большой вероятностью классифицировался как истерик. Сегодня то, что обозначают словом «истерия», охватывает четыре диагностических категории: посттравматическое стрессовое расстройство, синдром Брике, конверсионное и диссоциативное расстройство[53]. Чтобы внести порядок в эту неразбериху, Шарко определил «большую истерию» как протекающую через три фазы: обморок, конвульсии и манифестацию интенсивных эмоций. Иногда включалась и четвертая — фаза бреда, длящаяся несколько дней. Шарко верил в то, что истерия является органическим заболеванием, указывающим на какие-то нарушения в мозге; однако прогрессивным аспектом его работы явилось указание на то, что мужчины точно так же подвержены приступам истерии, как и женщины; первоначально полагали (как это показывает этимология слова, восходящего к греческому — «матка»), что только женщины подвержены истерии. Важным подклассом истериков являлись сомнамбулы и те, которые впадали в фуговые[54] состояния, когда они на некоторое время забывали, кто они есть, и принимали себя за другую личность, причем ни одна из двух личностей почти не помнила о другой.
Шарко эффективно справлялся с истерией посредством своего рода лечения верой. Так велики были его слава и престиж, что ему стоило только завоевать доверие пациентки и чуть приободрить ее, и половина битвы была уже выиграна. Вторая часть состояла из разных форм лечения, которые могли иметь и физическую составляющую, но все-таки главной была психология, которая и лечила. Так, например, если истерик страдал от паралича руки, Шарко мог дать ему упражнения для парализованной руки; но поскольку не было никакого органического повреждения, это было формой психологического лечения. Он пришел к убеждению, что истерические симптомы вызываются самовнушением. Чтобы взять простой пример, предположим, что некий человек получил легкую травму на работе — такую травму, которая могла бы быть гораздо хуже. Его преследует мысль: «Если бы я всего на несколько сантиметров подался влево, то раздробило бы всю руку». И в результате, хотя сама рана быстро заживает, в руке развивается истерический паралич.
