Шарль Рише, друг Шарко и лауреат Нобелевской премии 1913 года в медицине, уговорил его попробовать гипноз на своих пациентах. Уже уловив связь между истерией и внушаемостью, Шарко был склонен, рассмотрев природу гипноза, отыскать другие корреляции. Он обнаружил, что его пациенты входили в одну из трех стадий гипноза: летаргию, каталепсию и сомнамбулизм. Летаргия — это полная инертность, она подобна обморочной фазе истерии, но если глаза субъекта остаются открытыми, то она переходит в каталепсию, когда члены тела сохраняют то положение, в которое их поместил оператор. Эту каталепсию он сравнивал с истерическим параличом, а другим признаком, напоминающим истерию, был такой — если члены тела загипнотизированного субъекта привести в агрессивное положение, то за этим следовали агрессивные мысли и поступки. Сомнамбулизм был схож с истерией также и в проявлении анестезии: анестезия кисти («перчаточная анестезия») или руки («рукавная анестезия») — это было обычным явлением для истериков. Шарко заключил, что гипноз — это искусственно вызванное изменение нервной системы, которое достигается только у истерических больных и проявляется в трех различных фазах, как показано выше. Отметим, что именно это стало тем научным рассуждением, которое придало ранее запретному предмету гипнотизма ауру научности.
Интерес Шарко к гипнотизму, начавшийся в 1878 году, получил толчок не только после исследований Рише, но и после «металлотерапии» Виктора Бурка (1822–84), который предположил, что при помощи металлов и магнитов можно сдерживать или ускорять наступление трансового состояния. Исследования Шарко и его коллег (особенно Ж. Б. Льюиса) по металлотерапии представляют диковинное дополнение к истории гипнотизма. Они нашли, что, дотрагиваясь до соответствующей части тела металлом или магнитом, можно не только снять истерическую анестезию, спазмы и паралич, но также и перемещать эти симптомы в другие части тела. Студент Шарко Жозеф Бабински даже открыл, что симптомы можно перемещать от одного пациента к другому. Потом Льюис развил невероятную терапевтическую деятельность.
Бернгейм, оппонируя, доказывал, что все эти результаты достигаются благодаря внушению.
В 1882 году, занимая уже ряд постов, Шарко был назначен заведующим кафедрой заболеваний нервной системы, которая по правительственному указу была создана специально для него. Он сделал отважный ход, когда избирался в Академию наук в 1883, представив доклад по гипнозу. Быть может, уподобление гипноза истерии вместе с верой, что истерия — это органическая болезнь, придали гипнозу больше респектабельности; он смог доказать, что говорил не о каком-то запретном животном магнетизме, но о нарушении деятельности мозга, которое имитирует истерию, другое нарушение мозга. Он был избран, плотину прорвало, и с этого момента гипноз стал предметом научного поиска. Психология стала полноправной академической дисциплиной, впервые отделившись от философии.
Высокий престиж Шарко и научно-популярный характер его лекций (которые часто посещали представители высшего общества и репортеры) способствовали тому, что тема гипноза была подхвачена прессой, которая тут же увлеклась живописаниями каталепсии, а затем бульварными рассказами, зачастую вымышленными, о ясновидящих и совращении под гипнозом. Шарко был так знаменит, что сценические гипнотизеры рекламировали свои шоу в стиле «как у Шарко в Сальпетриере». Помимо прочего, экспериментируя в применении гипноза на больных, Шарко доказал, что психологические факторы самостоятельно могут вызвать паралич. Он добился появления признаков паралича у загипнотизированных пациентов и показал, что их симптоматика идентична проявлениям при органическом параличе, кроме того, он определил различия между «динамической амнезией» (когда память может восстановиться) и «органической амнезией» (когда память не восстанавливается).
