Среди верных рыцарей Гитлера можно различить две группы людей. В первую входят люди, подобные Гессу, Розенбергу, Штрайхеру, Динтеру, Герингу, Рему, Франку, Эссеру, Гюнтеру и Фрику; во вторую – подобные Гиммлеру, Геббельсу, фон Шираху и Шпееру. В первой были люди, поддержавшие его в самом начале, они явно имели особую связь с Гитлером и выживали даже тогда, когда их отношения с фюрером заходили в тупик. В случае с Ремом, который был главной мишенью «ночи длинных ножей» и единственным исключением в первой группе, Гитлеру потребовался целый день, чтобы решить, наконец, что тот должен умереть, причем Рему была дана возможность застрелиться и уйти из жизни с почетом. А Гесс, который своим полетом в Шотландию нанес Гитлеру «второй по серьезности личный удар»287 (первым была смерть Гели Раубаль), был уверен, что, если они встретятся вновь, Гитлер поймет и простит его. С людьми из второй группы, какой бы близости к фюреру они ни достигали, он никогда не был связан лично. Он просто «овладевал» ими. В каждом из этих случаев процесс формирования зависимости детально известен. Все эти факты вновь указывают на то, что за внешними узорами, известными под именем «история», лежит оккультная тайна.
Альфред Розенберг и его жена бежали от Русской революции; в конце 1918 года они оказались в Мюнхене и стали частью мюнхенской русской общины. В те бурные времена на русских интеллектуалов глубокое влияние оказала теософия (ведь мадам Блаватская была русской), а многие были хорошо знакомы и со спиритизмом (вспомните Распутина). Императорский двор задавал тон, практикуя спиритизм и другие формы оккультизма. На русском языке существовала обширная спиритическая литература. Многочисленные русские общины принесли эти интересы во многие города Западной Европы, в том числе и в Германию.
Почти сразу после своего прибытия в Мюнхен Розенберг отправился на встречу с широко известным Дитрихом Эккартом. Они немедленно нашли общий язык; им помогли их общие интересы – мистицизм, антисемитизм и антибольшевизм. Розенберг стал «правой рукой Эккарта», помогая ему писать и редактировать газету «Простым немецким». Другим их общим интересом был оккультизм – весной 1919 года Эккарт введет русского прибалта в общество Туле. Несколько недель спустя он представит его Адольфу Гитлеру, который к тому времени навещал Эккарта почти ежедневно. Отношения Розенберга и Гитлера в то время были «очень дружескими» (Берш).
Розенберга интересовали оккультные идеи, это ясно показывают основные темы «Мифа двадцатого столетия»; даже его одержимость сионизмом и масонством, по всей видимости, имеет оккультную подоплеку. Именно он перевел на немецкий «Протоколы сионских мудрецов», напечатал их в «Фелькишер Беобахтер» и посвятил их обсуждению поток антисемитских памфлетов. Все это не мешало ему восхищаться священными книгами Индии, Христом и Мейстером Эккартом. Другой частью личности этого бледного интеллектуала была его связь с «миром сновидений». «Розенберг открыто, энергично и подчеркнуто настаивал на важности сновидений в жизни, – пишет Барш. – Для Розенберга миф и сновидение обладают практически теми же самыми атрибутами… Сновидение – это активность и сила души; сновидение как таковое обладает причинным статусом, оно также является силой и, в конечном счете, приводит к «акту творения»288.
Розенберг был одним из тех, кто обратился в гитлеризм немедленно, как только увидел Гитлера на одном из его выступлений, – несмотря на то, что лично встречался с ним и раньше и не был особенно впечатлен. Так было и с Юлиусом Штрайхером, пресловутым издателем «
Он никогда не забудет того, что в 1922 году, после своего «обращения», Штрайхер перевел в НСДАП всю Немецкую социалистическую партию (DSP) целиком – он был тогда ее председателем. Напомним, что DSP была одной из двух партий, организованных с подачи Туле для привлечения под знамена национализма рабочего класса. Второй, и куда более успешной, была DAP. С тех самых пор Штрайхер, расхаживающий с хлыстом, как и его фюрер, стал самым верным нацистом. На фотографиях, сделанных во время Пивного путча, видно, как он обращается к толпе на Мариенплатц, в самом сердце Мюнхена – как раз тогда, когда никто из путчистов не знал, что делать дальше, а генерал Людендорф отдал приказ идти к Фельдернхалле, где и раздадутся выстрелы.
