Она выложила футляр со скрипкой на кровать, и они с Тюлинькой отправились в столовую. Там был накрыт длинный стол, а на другом столе лежал хлеб, и стояло масло, и печеночный паштет, и козий сыр, и джем. Но тут произошло что-то странное: почему-то все точно оголодали, и большие мальчики так накинулись на хлеб, что моментально весь расхватали и, когда туда подошли Гюро и Тюлинька, осталось всего два кусочка. Но тут они увидали Сократа, он ждал их с пятью кусками хлеба.
– Я взял и на вас, – сказал он с гордостью, – но вы поскорее набирайте что надо для бутербродов, а то ничего не останется.
Сократ был прав, и Тюлинька сказала:
– Я возьму паштета и коричневого сыра, а ты, Гюро, положи на блюдечко джем.
Так они собрали себе завтрак, а Эдвард засмеялся и сказал:
– Напрасно испугались, на кухне есть ещё.
Еда была вкусная. Там было вдоволь хлеба домашней выпечки и молока, а кто хотел, мог получить добавки.
– Ну вот, это был второй завтрак, – сказал Эдвард, – и, по-моему, было вкусно. Сейчас делаем перерыв на час. Кто-то, наверное, захочет поупражняться, а кто-то отдохнуть. А через час мы все снова соберёмся и начнём репетировать. Репетиция будет долгая. Вы ведь помните, что у нас рабочая поездка. А после будем отдыхать и развлекаться.
Гюро отправилась в номер и там повторила кусок из «Тита» Моцарта и «Норвежский танец» Грига. Она играла не очень громко, потому что была не уверена, всё ли у неё правильно получается, и ей не хотелось, чтобы сейчас это кто-то услышал. Но тут в дверь заглянул Оскар и сказал:
– Ты молодец, Гюро, что занимаешься. А раз ты не отдыхаешь, то можешь пойти со мной вниз. Поглядим, где будет проходить репетиция.
Гюро взяла скрипку и ноты и пошла за Оскаром. Слева под мышкой она несла скрипку, а смычок держала на весу кончиком вниз, чтобы случайно в дверях не наткнуться им на человека. Всё казалось тут немного непривычным и пахло совсем не так, как в её школе. У неё в школе пахло детским, что ли, запахом и мелом. А здесь были деревянные стены, и пахло, наверное, деревом. Вдруг из одной двери вышли Эдвард и Сократ, но Сократ как будто не замечал Гюро, он шёл, задрав голову и уставясь глазами в потолок. Один раз он даже чуть не налетел на дверной косяк, хотя на носу у него были очки.
– Что это ты, Сократ? – спросил Эдвард. – Неужели надо обязательно ходить, задрав голову?
– Не обязательно, но потолки тут не очень-то высокие.
Больше он ничего не сказал, но всё-таки стал иногда поглядывать себе под ноги, чтобы не споткнуться и не расквасить нос.
Они вошли в большой зал, Сократ сразу взглянул на потолок и радостно заулыбался:
– Вот тут им, наверное, удобно.
– Кому удобно? – спросил его отец.
– Высоким людям. В коридоре им было низко.
– Высоким людям? – переспросил Эдвард. – Где ты встречал тут людей необыкновенно высокого роста? Что ты такое говоришь?
– Я подумал о тех, кто учится в вышенародной школе, – сказал Сократ. – Ты же говорил, что тут вышенародная школа.
– Ах, вот что! Теперь я догадался, о чём ты! Ты просто немножко не так понял. Пожалуй, я уж всем сразу расскажу, что это за школа, куда мы приехали. Давайте дождёмся, когда соберутся все.
Всем было любопытно посмотреть на большой зал, который здесь использовали для театральных представлений и концертов, поэтому они загодя пришли на репетицию. Гюро села рядом с Лейфом, и Эдвард вышел вперёд с дирижерской палочкой в руке.
– Хорошо, что вы все пришли пораньше, – начал он. – Большинство из вас, вероятно, уже знает, что такое высшая народная школа, но кто-то, может быть, этого ещё не знал и сейчас гадает, что это за штука. Школы бывают начальные для детей, есть старшая школа для тех, кто закончил десятилетку, есть много школ профессионально-технического обучения и есть университет – это вы, конечно, знаете; а вот высшая народная школа или народный университет – это совсем другое. В него ходят не ради хороших оценок и не для того, чтобы очень хорошо научиться какой-то специальности. Нет, в высшую народную школу ходят для того, чтобы побольше узнать о книгах, о музыке, об истории, вообще об окружающем мире да и о самом себе, и здесь не сдают никаких экзаменов. Думаю, те, кто отучился тут в этом году, по-новому начали жить, почувствовали себя людьми, начали лучше понимать себя и своё время, а это немало. Больше я сегодня ничего не добавлю к сказанному. Разве что ещё одно: первым придумал народные высшие школы один человек – датчанин по фамилии Грундтвиг. Теперь вы все знаете, что это такое, но, чтобы поступить сюда, тебе должно исполниться семнадцать, кажется, лет. А после семнадцати в высшую народную школу принимают уже любого, будь ему даже сто лет или больше.
Гюро глянула на старичка Карла и подумала: интересно, хочет ли он тоже поступить в эту школу.
– А теперь вспомним, что мы отрадофонический оркестр, – сказал Эдвард. – Давайте представим себе, что в зале сидят и слушают люди, так что постараемся сыграть как можно лучше. Ничего, если что-то не совсем получится. Только следите, чтобы не играть тогда, когда должна быть пауза.
