– В четверть шестого. Заеду за вами сюда, – сказал Бьёрн. – Мы поедем на моей машине. Уж как-нибудь поместимся.
– Я могу ехать сзади вместе с Гюро, – предложила Эрле. Она подумала, что Тюлиньке будет трудно всю дорогу сидеть скрючившись в тесном кузове.
– Тогда я побежала домой, а не то не успею пообедать вместе с Андерсеном, а потом хорошо бы ненадолго прилечь, – сказала Тюлинька. – У нас сегодня копчёная пикша. Обед у Андерсена уже готов.
– Нам всем надо поторапливаться, чтобы всё успеть, – сказала Эрле.
Бьёрн ушёл к себе в корпус «Ю», и Эрле спросила:
– Скажи, Гюро, ты могла бы сегодня приготовить обед, чтобы я успела принять ванну и немножечко отдохнуть?
– Конечно, – ответила Гюро не моргнув глазом. – А что я буду готовить?
– Овсяную кашу. Давай покажу тебе, как её варят. Вот гляди: я налью в кастрюльку много-много воды и всыплю несколько горсточек овсянки. Пускай она кипит на небольшом огне, а ты только иногда помешивай.
Гюро встала у плиты, чтобы смотреть за кашей. Сначала в кастрюльке всё было тихо, потом каша начала закипать. Сперва со дна поднялось несколько пузырьков, потом их становилось всё больше и больше.
– Кипит! – крикнула Гюро маме.
– Поставь переключатель на единицу, – сказала мама, – и пускай она потихонечку бухтит.
После того как мама, приняв ванну, полежала на полу, она посолила кашу, и они с Гюро поели. Кашу они посахарили и сдобрили молоком, и Эрле похвалила, что получилось вкусно. Гюро тоже похвалила кашу, не потому, что сама её варила, а потому, что вообще любила овсянку. Она полюбила овсянку с самого раннего детства, ведь папа говорил, что лошадки очень любят овёс, и потом, когда папа назвал её жеребёночком, который бегает быстро, как ветер, Гюро поняла, что недаром ей так нравится овсянка.
Через час они уже ехали на машине в город и всё было очень интересно. Ведь мама впервые забралась с Гюро в кузов. Тюлинька ехала с Бьёрном в кабине и всё время повторяла:
– Утешайся, Эрле, тем, что на обратном пути тебе уже не придётся ехать с такими неудобствами. Мы с Гюро вернёмся домой на поезде, мы же уйдём пораньше…
Они вошли в каменное здание и очутились в просторном зале. По залу носились дети, их было много. Пока вечер не начался, и детям разрешили бегать, как им захочется. Смотреть на это было весело. Сначала Гюро только глядела, продолжая держаться с одной стороны за мамину руку, а с другой – за Тюлинькину. Бьёрн отошёл к кому-то поговорить. Потом кто-то окликнул маму. Наверное, знакомая из Гампетрефа. И тут Гюро тоже захотела побегать. Если бы мама или Тюлинька сказали ей, что можно побегать, она бы не стала, а вот если никто не будет уговаривать, тогда, наверное, да…
Эрле и Тюлинька разговорились с какой-то незнакомой тётенькой, и тут вдруг Гюро отпустила их руки и, немного постояв у них за спиной, внезапно выскочила на середину зала. Она пробежала его из конца в конец, и никто на это ничего не сказал, потому что все дети тоже бегали и никто не обращал внимания, что тут бегает ещё какая-то девочка.
Бьёрн посмотрел, не поворачивая головы, как она бегает, и сказал:
– Посмотрите, только не оборачиваясь, чтобы она не заметила, что вы на неё смотрите. Ты только погляди, Эрле, как резво скачет твой жеребёночек!
– Ну вот и славно! – сказала Эрле.
Гюро так набегалась, что совсем запыхалась. И тут вдруг произошло новое событие – вошли четыре человека, один с контрабасом, другой с гитарой, третий с флейтой, а четвёртый со скрипкой.
Все дети встали в ряд, образовав длинную-длинную цепочку, и начали танцевать то общим хороводом, то разбившись на пары. Гюро молча смотрела, как они танцуют. На танцы было весело смотреть, но сама она не собиралась присоединяться. Хорошо, что никто не стал к ней приставать. Можно было сколько угодно просто стоять и смотреть. Насмотревшись на детей, она стала глядеть на музыканта, который играл на скрипке. Глядеть на него было интересно, потому что он играл, а сам пританцовывал.
Гюро присматривалась, как он водит смычком и как держит скрипку. Так же делал и папа, но у этого человека получалось ещё ловчее, он играл так быстро, что пальцы будто летали по струнам.
А под самый конец, когда все наплясались и наигрались как следует, какой-то человек выступил вперёд и сказал:
– А теперь на прощание станцуем галоп.
Галоп – это же как у лошадок! Лошадки тоже скачут галопом, только по-человечески галопом надо было скакать не прямо, а боком. Это было очень весело. И вдруг Бьёрн сказал:
– Может быть, составишь мне пару, Гюро? По-моему, галоп – это самое интересное.
Не успела Гюро и глазом моргнуть, как он уже подхватил её и пустился с ней в пляс. Они промчались в галопе из одного конца зала в другой, едва не сталкиваясь с другими парами, но Бьёрн ловко уворачивался, а затем таким же галопом пронеслись в обратную сторону.
– Спасибо тебе, – поблагодарил Бьёрн. – А то я боялся, вдруг ты не согласишься, и мне не удалось бы станцевать этот замечательный танец.
После галопа были булочки с лимонадом, и это было очень кстати после такой лихой прыготни, а там оказалось, что детям пора по домам.
