А дома-то! Дома Тириллтопена! Скажете, дома не могут выбрасывать почки и распускаться? На свой лад и они делали то же самое! Зиму многоэтажные корпуса простояли притихшие. Казалось, что они тоже зябко съёжились, люди почти не виделись друг с другом, потому что все поскорей спешили укрыться – мороз всех загонял в дома. Но едва солнышко начало пригревать, дома словно бы ожили. Балконные двери стояли раскрытые, жильцы повыходили на улицу, радуясь солнцу, и вывешивали на воздух свои вещички. На улице сразу стало людно, словно в Тириллтопене прибавилось народу. На самом деле было не так. Народу осталось столько же, сколько и было, только сейчас люди стали больше показываться на улице. За зиму Гюро прошла много уроков у Аллана, а Сократ прошёл много уроков у Гюро. Мешало только одно неудобство: Сократу приходилось играть на большой скрипке, которая досталась Гюро от папы. Всё было ничего, пока играть нужно было только на свободных струнах, но, когда пошли упражнения, в которых должны были участвовать пальцы левой руки, начались трудности. Руки у Сократа были ещё коротки, а пальчики слишком малы, чтобы дотянуться туда, где надо было зажать струну.
Несколько раз Гюро давала ему поиграть на своей скрипке, чтобы и он мог хоть немножко поупражняться. Но чаще всего на ней упражнялась только Гюро. Она уже начала развивать мизинец левой руки, и это давалось ей нелегко, потому что мизинец не привык делать что-то отдельно от других пальцев и ему трудно было находить нужные ноты.
Никто, кроме Тюлиньки, не знал, что Сократ играет на скрипке. Ведь они договорились хранить это в секрете до тех пор, пока он не научится играть вместе с Гюро маленькие пьески.
С началом весны на упражнения стало оставаться всё меньше времени, потому что с утра Гюро и Сократа так и тянуло на улицу. Сократ теперь уже не так боялся других детей, иногда в играх участвовало много детворы, иногда к Гюро и Сократу присоединялся только малыш-Ларс из корпуса «Ю». Игр было столько, что не знаешь, как и успеть во все поиграть. Иногда они прыгали через верёвочку, и тут пришлось очень кстати, что они были втроём: двое крутили скакалку, а один прыгал. Ещё играли в классики и катались на велосипеде на площадке перед магазином, изображая из себя взрослых. Они наблюдали за старшими ребятами, которые переговаривались сиплыми голосами. У старших были мопеды и мотоциклы, и они щеголяли друг перед дружкой, показывая, как умеют ездить на одном только заднем колесе. У тех, кто уже вырос, но всё ещё не дорос до мотоцикла, были велосипеды, и они тоже показывали, как могут ездить на заднем колесе. Наглядевшись на них, Сократ тоже начал было изображать из себя взрослого, поднимать на дыбы свой трёхколёсный велосипедик и разговаривать грубым голосом, но потом это у него прошло.
Дни стали длиннее, и Гюро проводила во дворе всё больше времени, и только, когда наступал вечер, вспоминала, что ни разу за весь день не брала в руки скрипку. Она порывалась достать скрипку из футляра, но мама не позволяла, опасаясь, что уже поздно, кто-нибудь из соседей хочет отдохнуть или просто побыть в тишине.
– Знаешь что, Гюро? – сказала однажды Эрле. – Мне кажется, ты должна сказать себе, что будешь заниматься в определённые часы. Например, с утра, когда я уйду на работу, как это было зимой. Тогда тебе не придётся всё время мучиться мыслями о том, что ты собиралась позаниматься, но так ничего и не сделала.
– Угу, – согласилась Гюро и на следующий день после завтрака достала из футляра скрипку, подтянула смычок и поупражнялась, как учил её Аллан.
Поделав упражнения, она стала сама подбирать мелодии. И вдруг припомнила одну, которую почти позабыла. Это была песенка, которую ей много-много раз пел перед сном папа. Песенка была немного печальная и не слишком быстрая, а главное, очень красивая.
Когда к ней пришёл Сократ, ему досталась только большая скрипка, Гюро так увлечённо упражнялась, что не смогла оторваться от своей.
– Скоро ты возьмёшь меня на урок к Аллану? – спросил Сократ. – Ты же обещала!
– В следующий раз я спрошу разрешения, – сказала Гюро.
– Хорошо, – согласился Сократ. – А дома я ничего не буду рассказывать. Скажу только, что поеду с тобой в город. Тогда никто не узнает, что я тоже играю.
– Да, – сказала Гюро. – Вот послушай, Сократ. Это – гамма.
– Та-та-та-та-та-та-та-та, – повторил Сократ.
– Правильно. А сейчас ты у нас выучишь гамму ля-мажор. Её легко запомнить, потому что она начинается на струне ля.
– Ля-а-а-а, – пропел Сократ. Уж что-что, а ля-то он знал!
Тут вдруг зазвонил телефон. Тюлинька ещё не пришла, поэтому Гюро сняла трубку сама.
– Это квартира дворника, слушаю вас! – сказала она, как Тюлинька.
– Здравствуйте! Позовите, пожалуйста, фру Андерсен, – ответили в трубке.
– Она ещё не пришла, – сказала Гюро. – Она придёт только в десять. Сначала ей надо позавтракать с Андерсеном, помыть посуду и всё такое.
– Ну да, – сказали в трубке. – В газете так и было написано. Я думала выйти пораньше. Ну что ж! Значит, не получилось. Я позвоню ещё раз попозже.
– Хорошо, – сказала Гюро.
