– Хорошо бы, чтобы после школы дома его встречал кто-то, с кем можно поговорить, – сказал Бьёрн. – А то у меня, бывает, за весь день не находится времени заглянуть домой.
Приехав в город, они пешком добрались до концертного зала. У входа они увидели толпу народа, а когда вошли, то попали в толпу в гардеробе: всем надо было раздеться и сдать пальто.
Женщины, которые принимали одежду, едва успевали развешивать её на крючки и выдавать людям номерки, чтобы каждый знал, где висит его вещь.
– Давайте держаться вместе, – сказала Тюлинька.
Она достала гребёнку и причесала волосы. Дождавшись, когда она закончит, они все вместе пошли в зал искать свои места. Тюлинька уже бывала тут прежде, поэтому она шла впереди, ведя за собой остальных, она отыскала нужный ряд и правильные места.
– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – нам сюда, – сказала она. Она прошла к своему месту первая, за ней Гюро и Эрле, а самым последним Бьёрн.
Все, кто играл в оркестре, уже были на сцене. Сцена возвышалась над залом, где сидели Гюро и её спутники. Наверное, так сделано нарочно, чтобы всем было лучше видно музыкантов, и Гюро глядела туда во все глаза. Сначала она посмотрела на тех, у кого были скрипки, их было много, а затем посмотрела на тех, у кого были скрипки немного большего размера – альты. Ещё были там и совсем большие, они стояли на полу и назывались виолончелями. Потом там были всяческие духовые инструменты: кларнеты, гобои, фаготы, флейты, медные трубы, а ещё барабаны и литавры. Один большой инструмент с натянутыми сверху вниз струнами стоял на полу, он весь так и сверкал золотом.
– Это арфа, – объяснила Тюлинька.
– Уже началось? – спросила Гюро, потому что все заиграли на своих инструментах, но только так, как будто у каждого была своя мелодия, а вместе получалась какая-то неразбериха, в которой не было ни складу ни ладу. Наверное, музыканты ещё только настраивали свои инструменты и проверяли звучание.
Затем вошёл человек со скрипкой, но он не сел, а остался стоять, и люди при его появлении захлопали, а затем вошёл человек с дирижёрской палочкой. Он встал на небольшое возвышение, откуда его хорошо было видно всем музыкантам в оркестре.
И вот он поднял руки. Весь оркестр умолк, и вдруг началась музыка. Гюро даже немножко напугалась, уж больно много музыки на неё обрушилось, но потом произошло что-то замечательное. Музыка была повсюду, она наполняла воздух, как ветер. Гюро казалось, что ещё немножко – и она как пёрышко взмоет в воздух. На всякий случай она покрепче схватилась за маму и Тюлиньку. Потом она увидела, что Бьёрн тоже держит маму за другую руку: должно быть, и он испугался, что музыка унесёт его, как ветер.
Играли скрипичный концерт Бетховена, и сейчас я бы очень хотела, чтобы книга могла передавать звучание и читатель тоже это услышал. Если тебе когда-нибудь случится услышать по радио объявление, что сейчас будет исполнен скрипичный концерт Бетховена, ты тоже сможешь его послушать точно так же, как Гюро. Гюро слушала и вдруг поняла, чтó значили слова Аллана, когда он говорил про красивое и чистое звучание. Перед человеком, который играл на скрипке, даже не было нот. Иногда он играл с закрытыми глазами. И хотя он стоял отдельно, и он, и дирижер, и оркестр играли так слаженно, как будто у них одно дыхание.
Когда музыка кончилась, сначала было совсем тихо, а потом разразилась буря аплодисментов. Все вокруг хлопали в ладоши, а Тюлинька махала платочком и кричала «браво!». Гюро не махала, но тоже хлопала и глядела на человека, который играл на скрипке. У него был такой вид, точно он только что очень быстро пробежал очень длинную дистанцию. По лицу у него стекали капельки пота, он отёр их платком и всё время кланялся и кланялся, потом пожал руку дирижёру и одному человеку из оркестра, который играл на скрипке, ещё раз поклонился и ушёл. Но ему пришлось выйти ещё раз, и тут ему стали дарить цветы, и все вокруг хлопали и хлопали.
После этого наступил антракт, и Тюлинька сказала:
– Пожалуй, на сегодня с нас хватит. Во втором отделении будут играть симфонию, но на первый раз этого будет многовато для ушек Гюро. Да и время уже позднее. Так что лучше уж мы пойдём, в следующий раз останемся подольше.
– Да, – согласилась Эрле. – Это было так замечательно, Тюлинька! Я и не знала, что может быть такая красота! Слушать музыку в том же зале, где играют музыканты, – это действительно что-то особенное.
Они поехали домой, и Гюро почти всю дорогу молчала. Она боялась заговорить, чтобы музыка не улетучилась.
Но музыка не улетучилась. Она сопровождала Гюро всю дорогу и осталась с ней, когда Гюро легла в постель, и продолжалась даже во сне.
В Тириллтопен пришла весна. Земля почти всюду освободилась от снега. Остатки его ещё белели в тенистых местах и в лесу, но на дорогах он стаял, деревья выбросили почки и вот-вот готовы были распуститься. Из-под земли просунулись налитые соком ростки. Проснувшись от долгой подземной спячки, они нетерпеливо стремились выбраться к свету.
