У Эрле плита сначала никак не хотела разжигаться, но потом огонь разгорелся. Сперва плита подымила, но потом всё стало как надо. На сковородке зашипел бекон, а Гюро накрыла на стол перед окном.
Они сели и принялись есть, глядя на озеро, и еда показалась Гюро почти такой же вкусной, как в прошлый раз, но всё же не совсем.
– Вон лодка, – сказала Гюро. – Потом пойдём покататься, хорошо? По-настоящему, ты должна стоять на берегу и удить рыбу, а мы с Бьёрном кататься на лодке, как в прошлый раз. Но можно и так. Ты ведь умеешь грести?
– Умею. Но, может быть, хватит уже вспоминать, кто что делал, когда Бьёрн был здесь? Разве мы сами не можем придумать, чем нам таким заняться?
– Можем, конечно, – сказала Гюро.
Она решила больше ничего такого не говорить и не вспоминать всё время о Бьёрне. Но это всё портило.
Они спустились к лодке. И Эрле села на весла, но она не умела грести так тихо, как Бьёрн, чтобы почти не всколыхнуть воду.
Гюро не сказала, что она думала про себя, а только опустила руку в воду. Вода так нежно щекотала ей кожу, протекая между пальцев.
– А теперь пошли в дом, – сказала Эрле. – Сегодня у нас был утомительный день.
Они легли, но Гюро не спалось, она прислушивалась к незнакомым звукам, которые неслись со всех сторон. Надо было внимательно за ними следить, ведь они с мамой остались тут совсем одни.
Эрле тоже не сразу заснула, потому что ей много о чём надо было подумать. Она думала-думала, потом встала и села писать письмо, но, написав, изорвала лист. Она снова легла и на этот раз заснула.
Когда они утром проснулись, за окном моросил дождь.
Эрле сказала:
– Не беда, что погода сегодня не такая солнечная, нам всё равно надо в Кюлпен за продуктами.
Она остановилась на дворе и окинула взглядом хижину. Бьёрн говорил, что хочет покрасить её, когда выберет время.
– Знаешь что, Гюро! – сказала Эрле. – Давай сделаем Бьёрну сюрприз – возьмём и покрасим его хижину! У нас есть немного денег, и если побережливее тратить их на еду и всякие мелочи, то нам хватит, чтобы купить краску. Я уже знаю, какую надо брать, потому что тут в кладовке стоит банка с остатками краски от прошлого раза, но с тех пор, как ею пользовались, прошёл, наверное, уже не один год.
До магазина они дошли за какие-нибудь полчаса, зато подниматься обратно пришлось гораздо дольше, потому что рюкзак Эрле был доверху набит банками с краской, а рюкзачок Гюро так же набит пакетами молока, овсянки, в нём лежали хлеб и масло, и морковка, и картошка, и маленькая коробочка с котлетами, и баночка тресковой икры.
– Один раз и в обед поедим овсяной каши, – сказала Эрле. – Тогда, может, сэкономим на походах в магазин. Краска-то оказалась дороже, чем я думала. Хорошо, что у Бьёрна уже были малярные кисти: хоть их не пришлось покупать.
Дождь перестал, и в лесу запахло чудесно. Хоть и с тяжёлой ношей, Гюро шагалось легко. Мама как будто повеселела против вчерашнего. Наверное, оттого, что придумала красить домик.
Придя домой, Эрле тотчас же принялась отскребать старую краску.
– Это самая тягомотная часть работы, – сказала она.
Гюро тоже немножко помогла, а, когда устала, пошла и спряталась за домом. Тут из земли торчали пеньки от срубленных деревьев, а мама не могла услышать, о чём она говорит. Гюро стала играть, как будто здесь Бьёрн и Лилле-Бьёрн, а также мама и папа, хотя он уже умер, но Гюро хотелось, чтобы он познакомился с обоими Бьёрнами. Гюро хорошо помнила папу, – помнила, как он выглядел, потому что дома ведь была его фотография, помнила его голос, но папа словно бы отодвинулся куда-то вдаль, а потом появился Бьёрн, он всегда говорит: «А ну-ка посмотрим, сколько в тебе прибавилось весу!» И Гюро каждый раз мысленно махала папе рукой перед тем, как Бьёрн её подкинет. А тут ей не надо понарошку махать, потому что тут они все вместе. Гюро рассказывала всё это очень тихо, но один раз, когда Эрле подошла совсем близко, чтобы отскрести краску на углу дома, она вдруг ясно услышала, как Гюро, разговаривая с пеньками, называет один «папа-Бьёрн».
– Ты играешь в медведей?[3] – спросила Эрле.
Гюро только невнятно хмыкнула.
К вечеру Эрле чуть не падала от усталости, но не стала ложиться вместе с Гюро. Она немножко почитала ей вслух, а затем сказала:
– Гюро, у меня к тебе серьёзный разговор.
– Да, – тотчас же откликнулась Гюро и даже вскочила с подушки.
– Видишь ли, Бьёрн хочет, чтобы они с Лилле-Бьёрном и мы с тобой стали жить вместе.
Гюро глядела на неё во все глаза, но только и сказала:
– Да?
– Но это значит, что я выйду за него замуж, – уточнила Эрле. – Вот я тебе и сказала всю правду.
– Да, – сказала Гюро.
