Гюро легла в кровать. За дверью слышались голоса Эрле и Бьёрна. Один раз она как будто расслышала, как Эрле сказала: «Я нашла наконец работу, которая мне по душе и с которой я вроде бы неплохо справляюсь. Мне не хочется её бросать. Однажды ведь я уже осталась одна, и мне было очень страшно, что я не смогу заработать достаточно, чтобы обеспечить для нас с Гюро безбедное существование».
«Всё так, – сказал Бьёрн. – но, как я сказал, там полторы ставки».
«И полставки, наверное, полагается за мытье лестниц и тому подобное», – сказала Эрле.
«Нет», – сказал Бьёрн и добавил что-то ещё, чего Гюро уже не расслышала.
Гюро заснула, а утром, выйдя в гостиную, увидела на столе большой лист с рисунком. На рисунке было изображено три острова посреди моря – два маленьких островочка и один большой. На одном островочке сидели мужчина и мальчик, и уже больше там ни для кого места не оставалось. На другом островочке сидели женщина и маленькая девочка. Этот островок тоже был малюсенький. Но от него тянулась стрелка к большому острову, и на нём сидели мужчина с мальчиком и женщина с девочкой, а вокруг было ещё много места.
– Кто это нарисовал? – спросила Гюро.
– Ах, это? – сказала Эрле. – Наверное, Бьёрн. Вчера, пока мы с ним разговаривали, после того как ты ушла спать, он всё время что-то рисовал.
– Это же не просто так нарисовано. А ты даже не знаешь, что это значит!
– Если хочешь, спроси у Бьёрна, – предложила Эрле. – Разве мы не хорошо тут живём? По-моему, у нас тут всё хорошо. А ты как думаешь?
– У нас хорошо, – сказала Гюро. – Особенно когда все тут – и Бьёрн, и Лилле-Бьёрн, и Тюлинька с Андерсеном. И вчера было весело, когда все собрались и нас было так много.
– Да, иногда это бывает приятно, – сказала Эрле. – Но разве нам с тобой не хорошо бывает вдвоём на утренней пробежке?
– Утром хорошо. Но потом ты уходишь на работу, и тогда у меня никого нет, кроме скрипки, потом приходят Тюлинька и Сократ, но сейчас они уехали на всё лето. А мы куда-нибудь поедем, мама?
– Может быть.
– А можно поехать в Кюлпен? – спросила Гюро. – Мы же были там прошлым летом.
– Отчего же нет. Бьёрн сказал, что мы можем там пожить, если хотим. Он пока ещё поработает, так что ему сейчас хижина не нужна.
– Может быть, он тогда приедет нас навестить.
– Ну это уж как получится.
Эрле немножко задумалась, затем решительно встала и сказала:
– Ну, я пошла на работу. Передай от меня привет всем, кто сегодня уезжает. Я занята – сколачиваю скамейку. Я хотела сделать её к лету, чтобы Тюлиньке и Андерсену было на чём посидеть, а теперь они уезжают, но если не им, так другим будет радость.
Гюро осталась одна и стала думать, чем бы ей заняться. Обыкновенно она в это время упражнялась на скрипке, но сегодня у неё как-то не было настроения. Что-то её беспокоило, а что, она и сама не знала. Пойти, что ли, на улицу? Наверное, там она встретит других детей, и тогда не надо будет всё время думать неизвестно о чём. У подъезда ждал синий автомобильчик с красными крыльями. На крыше у него были привязаны чемоданы, и всё было готово для путешествия. Из подъезда выскочил Сократ, следом за ним вышли Эдвард и Гиннекен. Они вынесли корзинки, мешки и одежду и уложили всё в машину. У Сократа в руках был футляр со скрипкой и Чучело, кроме того, на большом пальце, как на крючке, болтался какой-то плоский пакет.
– Мы уезжаем, Гюро! – крикнул он так, словно это и без того не было видно. – Вдруг раз и собрались! Мама нам позвонила, и мы едем далеко-далеко, будем ехать несколько дней с остановками. Когда будем останавливаться, я смогу упражняться на скрипке.
Засунув скрипку и Чучело на заднее сиденье, он вернулся к Гюро с плоским пакетом в руках.
– Это тебе от нас, – сказал он. – Придумал вообще-то папа, но и я немножко, а Гиннекен пошла и купила.
Гюро ойкнула и развернула пакет. Там оказалась книжка, в ней было много-много картинок, но не таких, как рисуют в детских. На картинках были люди, одетые по-старинному, на некоторых было много неба, кое-где на нём были тучки.
– Это книга о Рембрандте, – сказал Эдвард. – Мы услышали, как ты о нём тогда говорила, и подумали, что тебе будет интересно посмотреть на его картины. Гиннекен такая мысль тоже понравилась, потому что Рембрандт жил в той же стране, где живёт она, она даже гордится тем, что мы купили тебе этот подарок. Встретимся снова после летних каникул и опять будем играть. Может быть, мы даже составим целый оркестр. Так что тебе будет о чём помечтать. Дело в том, что Аврора начала играть на виолончели. В Фабельвике у одного человека нашёлся лишний инструмент, и он даст Авроре первые уроки. Ну а пока желаем тебе хорошо провести лето. Давай, Сократ, забирайся на заднее сиденье! Гиннекен сядет рядом с тобой, она уже ждёт!
