– Но дело не только в этом, – горячился начальник. – Если тут поставить скамейку, то по вечерам на ней будет собираться шумная молодежь. Так что давайте-ка ставьте её где-нибудь в другом месте!
Он ушёл, а Эрле осталась красная, как свёкла, так она рассердилась и обиделась.
– Бьёрн переезжает, – осторожно начала Гюро.
– Я уже знаю, – сказала Эрле. – Скажи ему, пускай забёрет эту скамейку себе, тут нам не разрешают её ставить. Завтра, Гюро, мы с тобой уходим в отпуск и едем в хижину Бьёрна. Ключ уже у меня, так что с утра отправляемся в путь. Бьёрн обещал, что будет в моё отсутствие обслуживать наш корпус.
– Бьёрн отвезёт нас на машине?
– Нет. Сами доедем. Сядем на поезд, а из вещей у нас будут только рюкзаки.
– И скрипка, – добавила Гюро.
– Да. Очень хорошо, что у тебя есть чем заняться, когда мы будем жить там одни, – сказала Эрле. – Подожди, я только напишу записку Бьёрну.
– А что там написано? – спросила Гюро.
– Там написано: «Будь так добр, забери себе скамейку, я оставлю её возле котельной. В нашем корпусе не захотели, чтобы я её ставила. Спасибо, что пустил нас пожить в своей хижине. С приветом. Эрле».
Гюро помчалась с запиской. Она неслась, как жеребёнок. Потому что всё могло кончиться хорошо. Не наверняка, но всё же! Во всяком случае, хорошо было нестись, как на крыльях, почти не касаясь земли. Да и впереди ждала поездка за город – в Кюлпен, как и в прошлом году.
Мама позволила Гюро самой уложить рюкзачок. Гюро была этому рада, потому что на дно она спрятала консервные банки, подаренные Тюлинькой и Андерсеном, чтобы сделать Эрле сюрприз. Она завернула их в толстый свитер, чтобы они не гремели и не выдали этим своё присутствие. Затем она уложила свою одежду, которую Эрле заранее достала из шкафа и оставила на кровати. На полу возле кровати стояли резиновые сапоги, но Гюро не стала их укладывать, а просто надела на ноги, чтобы не слишком набивать рюкзак, но он всё равно получился очень тяжёлый, скорее всего из-за консервных банок.
Гюро и Эрле пешком отправились на остановку. Эрле сказала, что незачем выбрасывать деньги на такси. Когда они наконец добрались до остановки, Гюро обрадовалась, что можно присесть на скамейку, рюкзак у неё был очень тяжёлый. В городе идти до станции оказалось совсем недалеко. Самое трудное было забираться в вагон, но Эрле подтолкнула её сзади, и она забралась.
Взяв у Гюро рюкзак, чтобы закинуть его на полку для багажа, Эрле спросила:
– Гюро, почему он такой тяжёлый? Неужели ты взяла с собой книгу, которую подарил Сократ?
– Да, и книгу тоже.
– Какой ещё ерунды ты туда напихала, что там такая тяжесть?
– Я не пихала ерунды, – слегка обиделась Гюро.
На поезде предстояло ехать несколько часов, так что Гюро была рада отдохнуть от рюкзака. Можно было спокойно сидеть и думать о разном, Эрле тоже думала. По их лицам никто не мог бы угадать, какие у них мысли.
Эрле сказала:
– Когда проголодаешься, скажи!
– Угу, – кивнула Гюро.
Она сняла резиновые сапоги, потому что в вагоне ногам стало в них жарко и тесно. Она попробовала посидеть, поджав под себя ноги, но тогда в них забегали мурашки, и пришлось их снова спустить и немного пошевелить, чтобы мурашки перестали. В два часа они прибыли в Кюлпен, и было очень интересно вновь увидеть знакомую станцию. Гюро и Эрле уже бывали тут прошлым летом, когда ходили встречать Тюлиньку. Гюро и Эрле приезжали в тот раз на машине с Бьёрном. Тюлинька же приехала на поезде, а со станции они шли уже все вместе. Дорога к хижине вела в гору, и Тюлинькин чемодан нёс Бьёрн. На этот раз Бьёрна не было рядом и не было Тюлиньки, только Гюро и мама. Мама сказала:
– Я захватила с собой что поесть, так что на сегодня мы обеспечены и не нужно заходить в магазин в Кюлпене. В магазин сходим завтра налегке.
– Угу, – пропыхтела Гюро.
Поскорей бы уж дойти до хижины, только бы дойти, чтобы можно было сбросить с плеч эту тяжесть!
– Я могу взять у тебя скрипку, – предложила Эрле. – Будем подниматься не спеша.
Они часто останавливались передохнуть, поэтому шли долго. Наконец подъём кончился, они дошли до хижины. Сбросив с себя рюкзак, Гюро вдруг почувствовала, что сама стала лёгонькой. Рюкзак словно придавливал её к земле, а сейчас она почувствовала, что вот-вот взлетит вверх, как мячик.
– Как же тут хорошо! – сказала мама. – Давай открывать дом.
Внутри было душновато и темно, но Эрле раздвинула занавески и раскрыла окна. Гюро посмотрела на озеро внизу. Оно было всё то же, что и прежде, и русалочьи розы цвели на нём, как тогда.
– Сейчас зажарим яичницу, – сказала Гюро. – Как тогда, в первый вечер в хижине. Помнишь, мама? Было так вкусно! Мы сидели перед окном, ужинали и смотрели на озеро.
– Помню, помню, – сказала Эрле. – Только давай делать всё по порядку. Сперва ты повесишь одежду в шкаф, который в одной спальне, а я свою – в шкаф, который стоит во второй. Для двоих это же пустячное дело.
Гюро начала разбирать рюкзак. Сюрпризные банки она засунула на дно шкафа и прикрыла их сверху непромокаемыми вещами, взятыми на случай дождя.
