– Да, упражняйся на здоровье, деточка, – сказал Бьёрн. – Когда ты играешь, мне даже лучше думается.
Один раз Гюро проиграла всю пьесу до конца, но потом её вдруг зазнобило и накатила ужасная усталость. Бьёрн посмотрел в её сторону и сказал:
– А теперь я отнесу тебя обратно в кроватку.
Гюро была очень рада, что её несут на руках, и очень рада, что её уложили в постель. Но, чуть-чуть полежав и почувствовав, что отдохнула, она вдруг вспомнила, что забыла почистить зубы. Гюро на цыпочках вышла из комнаты и, подойдя к ванной, услышала, как Эрле говорит:
– Ты доволен, Бьёрн, что мы теперь вместе? Не жалеешь, что мы с тобой поженились?
– Что ты! Ещё никогда мне не было так хорошо, – ответил Бьёрн. – Мне кажется, нам всем четверым хорошо. Только одно меня беспокоит, что Лилле-Бьёрн может от нас уехать, когда его маме наскучит плавать.
– Не опережай события. У тебя сейчас всё хорошо. Разве ты не хочешь, чтобы и Лилле-Бьёрна ничего не тревожило и он жил бы спокойно? А это будет только тогда, когда его мама сможет его навещать. Подумай, как бы я чувствовала себя, если бы Гюро жила в чужом доме, а я даже не могла бы посмотреть, как она устроена? По-моему, нам надо позвать их завтра к себе. Завтра, наверное, многие соберутся к нам заглянуть! Давай напишем письмецо, а Лилле-Бьёрн завтра его отнесёт!
– Пока Гюро играла на скрипке, я хорошо подумал, – сказал Бьёрн. – Я не хочу, чтобы Лилле-Бьёрн страдал. Давай и вправду пригласим её к нам.
Гюро спряталась в ванной, быстренько почистила зубы и снова юркнула в постельку.
За стеной она услышала, как Эрле и Бьёрн зашли к Лилле-Бьёрну. Они долго там разговаривали, а затем ушли в гостиную. Немного спустя к Гюро зашёл Лилле-Бьёрн.
– Живот у меня прошёл, – сказал он. – Они будут у нас. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи! – сказала Гюро и улеглась поудобнее. Наступит утро, и будет уже Семнадцатое мая.
Завтрак прошёл в праздничном настроении. Гюро в халате и тапочках сидела за общим столом. Было очень рано, и в школьном дворе ещё не начал собираться народ, но время от времени откуда-то слышались хлопки. Кто-то уже вышел на улицу и давал знать, что сегодня Семнадцатое мая. Эрле сказала, что выпускники заезжали на школьный двор ни свет ни заря и, сделав по нему круг, снова уехали.
– Можно, я пойду к Мортену? – спросил Лилле-Бьёрн. – Он будет играть при подъёме флага и звал меня, чтобы вместе быть на празднике.
– Беги, конечно, – разрешила Эрле. – Вот твой флажок и бантик[8], только надень куртку, на улице прохладно.
– А без куртки нельзя? – спросил Лилле-Бьёрн. Он нарядился в новую рубашку, и она ему так нравилась, что не хотелось надевать на неё куртку.
– Будь хорошим мальчиком, – сказал Бьёрн. – Вот тебе ради Семнадцатого мая десять крон, и беги на праздник. А пока до свиданья!
– Большущее спасибо! – обрадовался Лилле-Бьёрн. – Я буду забегать к тебе, Гюро. Не унывай оттого, что болеешь!
– Не буду.
– Ничего, у Гюро тут будет много гостей, – сказала Эрле. – Тюлинька и Андерсен проведут у нас целый день. Иногда они будут уходить, чтобы посмотреть демонстрацию, но Гюро будет знать, что они ещё придут. Мы с Бьёрном тоже будем тут, но Гюро сказала, что отпускает нас посмотреть на детское шествие.
– Ага, – подтвердила Гюро. – А где мой флажок?
– Вот он лежит, – сказала Эрле. – Я прогладила его, чтобы он был красивый. Хочешь, мы дадим его тебе в кровать?
– Поставь его в ногах, – попросила Гюро. – Тогда кровать будет как корабль на морском параде.
И тут в дверь позвонили.
– Простите, что мы не даём вам покоя даже Семнадцатого мая, – извинились пришедшие, – но нам очень нужно попасть в кладовую, где хранятся инструменты, нам кое-что из них понадобилось, а ключ мы забыли.
– Я провожу вас, пойдёмте, – сказала Эрле.
А через некоторое время опять раздался звонок в дверь. На этот раз пришёл директор школы.
– Сегодня не полагалось бы вас тревожить, – сказал он, – и я помню, что у вас выходной, но не мог бы ты помочь при подъёме флага, Бьёрн? А то я боюсь, вдруг верёвка запутается и застрянет. Флаг должен поднимать мальчик, но хорошо, если бы ты присмотрел, чтобы всё прошло как надо.
– Ну конечно, я это сделаю, – сказал Бьёрн. – Пока, Гюро, не скучай. Мы всё время будем у тебя на виду.
Бьёрн уже вынес кровать Гюро в гостиную и поставил её у самого окна, так что Гюро, встав на коленки, могла смотреть, что делается во дворе. Вот прошли Бьёрн и директор, а вот начали собираться люди. Это пришли музыканты духового оркестра, а с ними Мортен и Лилле-Бьёрн. Мортен был одет в форму оркестра, он был очень нарядный. А вон и две его сестры – Мина и Милли. Потом подошли ещё Мона и Мадс. Оркестр строем вышел со двора. Они будут играть для всего Тириллтопена, чтобы все знали, что на школьном дворе в восемь часов начнётся подъём флага. По двору бегали несколько малышей, размахивая флажками, и Гюро позавидовала им: если бы она была здорова, она бы тоже пробежалась с флажком, да так быстро, что он развевался бы у неё за спиной, а потом пошла бы за духовым оркестром, как сейчас сделали дети.
