– Как хорошо вы придумали! – сказала мама. – Я устроюсь у папы на коленях, тогда нам втроём хватит места в кабине.
– Вот ключи от машины, – сказал папа. – Ты взяла водительские права?
– Они у меня всегда тут, в кармане, – сказала бабушка.
Они вышли и залезли в машину. Папа в кабине взял маму на колени, а бабушка села за руль.
– А свет горит? – спросила она. – Да, вот он. Ну, я завожу.
Она поехала в сторону открытых ворот, но вдруг резко нажала на тормоза. Мама чуть было не стукнулась головой о лобовое стекло.
– Что это ты вдруг? – испугался папа. – Что-нибудь во дворе увидела?
– Просто проверила, в порядке ли тормоза. Тормоза работают. Значит, можно ехать.
Машина неторопливо покатила по лесной дороге. Кажется, никогда ещё грузовичок не ездил так медленно. Но бабушка объяснила:
– Я пожалела машину. Дорога тут ухабистая, так что по ней быстро нельзя.
Грузовичок, наверное, был этому рад, и папа сказал:
– Хорошо, что ты осторожно едешь, бабушка. Мы с мамой можем спокойно полюбоваться на луну.
– К сожалению, я не могу с вами разговаривать, – сказала бабушка, – мне надо следить за дорогой.
Когда они приехали на школьный двор, за столиком сидела Эрле.
– Здравствуйте! – сказала она. – Вы приехали голосовать? Представляете, за нас проголосовало восемь тысяч человек. Вы тоже подпишетесь под нашим листом?
– А как же иначе! – сказал папа.
Он сам подписался, подписалась мама, и бабушка, порывшись в кармане, достала очки и тоже подписалась.
– Это в последний раз, – сказала она.
– Да, – согласилась Эрле. – Зато эта подпись – самая важная.
Затем состоялась репетиция тириллтопенского оркестра «Отрада», и Оскар, который опять дирижировал, сказал:
– Я рад, что у вас в Тириллтопене все снова друг с другом в ладу, потому что играть, когда люди не ладят, – это никуда не годится.
– Я рад, что будет человеческая дорога, – сказал старичок с контрабасом. – А то я всё время боялся, как бы саночки с контрабасом не переехала какая-нибудь машина.
– Да уж! – кивнул Оскар. – Сегодня мы попробуем сыграть Брамса.
– Это колыбельная, и в ней, наверное, опять нет барабана, – огорчилась бабушка.
– Я подумал, что для начала мы сыграем её разок с барабаном, – сказал Оскар. – В знак того, что люди проснулись, открыли глаза и начали понимать, каким они хотят видеть город, в котором живут. Так что бейте, бабушка, в барабан со всей мочи.
Бабушка встала у своего барабана и так ударила в него, что тут уж, будьте уверены, сон у всех как рукой сняло.
Что уж тут так подействовало – бабушкин ли барабан или новый подписной лист, сказать трудно, но люди, живущие в Тириллтопене, словно проснулись.
Все вместе решили, что старую автомобильную дорогу нужно расширить, а кроме неё проложить человеческую дорогу, о которой говорила Эрле.
Но с этим вышла одна загвоздка, потому что есть такая штука, которая называется «городское управление» и «дорожное ведомство». И тут и там согласились с предложением расширить старую дорогу и обещали помочь с прокладкой новой, а для этого нужен был крупный щебень, гравий и песок. Щебень – это камни, которые засыпают снизу под будущее дорожное полотно, а гравий – это мелкие камешки. Но тут в управлении сказали, что денег, которые отпущены на тириллтопенскую дорогу, хватит пока только на песок и щебень, остальные же поступят в следующем году. И тут жители Тириллтопена дружно решили, что не будут ждать целый год, пока им наконец сделают безопасную дорогу. И тогда они договорились, что раз им не могут помочь, то оставшуюся работу они сделают сами, чтобы не надо было бояться за детей. Ведь доделать осталось не так уж и много, и с этим они как-нибудь справятся. В Тириллтопене жило очень много разных людей, и все кем-нибудь работали. Одни трудились днём на больших стройках, другие – на фабриках, были среди жителей и рабочие, и конторские служащие, и учителя. Некоторые работали продавцами в магазинах, некоторые – в банках, кто-то в санитарной службе, были здесь и водители мусороуборочных машин, и маляры, которые красят стены, и художники, которые пишут картины, – всего не перечислишь. Раньше они днём работали каждый на своём рабочем месте, а вечером все спешили домой, обедали, потом отдыхали и смотрели телевизор. Теперь же всё изменилось, и, дав себе небольшой отдых, все снова выходили на работу.
