– Ничего не поделаешь, доктора нужно слушаться. Мы беспокоимся за тебя, а раз доктор велит, значит, так надо.
Накануне праздника у Эрле и Бьёрна было много хлопот. Надо было подмести весь школьный двор, чтобы к Семнадцатому мая там была чистота и порядок, зато Семнадцатого мая у них был выходной, вместо дворников в этот день хозяевами на улице становились духовой оркестр, хор девочек и тириллтопенский оркестр «Отрада». Лилле-Бьёрн помогал Эрле и Бьёрну во дворе, а потом пришёл к Гюро. Он присел возле кровати, на которой она лежала, и задумался. Он показался ей непривычно притихшим и печальным. Гюро даже подумала, что он тоже заболел.
– Лилле-Бьёрн, ты, может быть, тоже заболел? – спросила она. – Наверное, мои бациллы перешли на тебя. Ты не поддавайся, а то вдруг завтра как раз и заболеешь. Заболей лучше после Семнадцатого мая!
– Я не болен, – сказал Лилле-Бьёрн. – Тут другое.
– А что случилось?
– Сегодня я получил письмо от мамы. Она пишет, что завтра приходит судно, на котором она плавает. Как нарочно, это именно завтра, семнадцатого мая, когда я должен быть на шествии духового оркестра, а её судно заходит сюда только на один день. После детского шествия я могу сходить к маме на корабль, чтобы повидаться, но позже я несу знамя тириллтопенского оркестра «Отрада» и должен успеть вернуться. Знаешь, Гюро, чего бы я хотел? Это, наверное, нельзя, но мне бы очень хотелось.
– А чего ты хочешь?
– Чтобы мама и Коре могли прийти сюда и посмотреть, как будут праздновать Семнадцатое мая на школьном дворе, и чтобы потом папа и Эрле сказали: «Зайдите к нам на чашечку кофе!» Ну, в этом роде. Вот было бы хорошо! Я-то знаю Эрле, а ты знаешь папу, но вы с Эрле не знаете мою маму, а так вы бы с ней познакомились. Но я боюсь спросить, потому что, мне кажется, папа сердится, когда я завожу об этом речь.
– А с Эрле ты об этом говорил? – спросила Гюро.
– Говорил, и не один раз, но не сегодня. Она даже не знает, что я получил письмо. Я забрал почту сразу, как только её принёс почтальон, так что никто не знает, что я получил письмо.
– Тогда я тебе помогу, Лилле-Бьёрн.
– Ты – моя сестрёнка, – сказал Лилле-Бьёрн, – и не понарошку, а самая настоящая. Была бы ты здорова, ты могла бы пойти со мной на корабль!
– Угу, – кивнула Гюро.
Тут они услышали, что Бьёрн и Эрле пришли с работы. Бьёрн напевал и был в хорошем настроении.
– Ну вот, на сегодня всё сделано, – сказал Бьёрн. – И завтра мы свободны. Гип-гип-ура! Сейчас я приготовлю ужин, а Эрле достанет из шкафа новые брюки для Лилле-Бьёрна.
Бьёрн ушёл хозяйничать на кухне, а через некоторое время вошёл в комнату к Лилле-Бьёрну и Гюро.
– Мы подумали, Гюро, что ты могла бы принарядиться и поужинать с нами на кухне. Как тебе это? Можешь?
– Могу, могу!
По правде сказать, она сегодня много раз вставала с постели, но потом устала и снова легла.
Бьёрн приготовил омлеты для каждого, красиво накрыл на стол, и они всей семьёй дружно сели ужинать.
– Завтра, Гюро, мы перенесём твою кровать в гостиную и поставим её к окошку, – сказал Бьёрн. – И ты увидишь весь праздник. Будешь смотреть как в театре.
– Сегодня мне стало ещё жальче, что я болею, – сказала Гюро. – Если бы я не болела, то могла бы завтра пойти с Лилле-Бьёрном. Он идёт на корабль повидаться со своей мамой, она будет тут как раз завтра.
– Неужели? – спросил Бьёрн. – Ты получил от неё письмо, Лилле-Бьёрн?
– Ага, – пробормотал Лилле-Бьёрн.
– Вот как. Я сейчас же позвоню тёте Марит и попрошу её, если она сможет, проводить тебя на пристань. Завтра попозже она всё равно собиралась прийти к нам в гости, так что, думаю, всё устроится.
– Слушай, Бьёрн, – сказала Гюро. – А не могли бы мы позвать их сюда – маму Лилле-Бьёрна и этого Коре, – они же никогда ещё не слышали, как играет оркестр «Отрада», а потом они зашли бы к нам на чашечку кофе?
Бьёрн вскочил из-за стола, буркнув что-то вроде «это как скажет Эрле», как будто речь шла о том, что ему надо завтра ехать в Кюлпен чинить там крышу. Он ушёл созваниваться с сестрой, а вернувшись, сказал:
– Всё в порядке, Лилле-Бьёрн, мы договорились. Тётя Марит зайдёт за тобой после детского шествия. А я пошёл в подвал постолярничать, у меня там осталась начатая работа.
Эрле принялась убирать со стола, а Лилле-Бьёрн сказал:
– Пойду прилягу, что-то у меня живот побаливает.
Эрле быстро взглянула на него. Лилле-Бьёрн сделался вдруг таким бледненьким и маленьким, что она скорей его обняла и сказала:
– Завтра всё как-нибудь уладится, Лилле-Бьёрн.
Лилле-Бьёрн ушёл к себе в комнату, а Гюро на цыпочках отправилась в подвал к Бьёрну. Он строгал рубанком доску для скамейки, движения у него были резкие, не такие, как всегда.
– Можно, я только немножко поупражняюсь на скрипке, – попросила Гюро. – Я давно не занималась, а экзамен уже скоро.
– Экзамен? – удивился Бьёрн. – Такая маленькая и уже какие-то экзамены?
– Ага, – кивнула Гюро. – Экзамен сдаёт Аллан, а меня он берёт с собой, чтобы я ему помогла. Мы вместе будем играть вот это. Это пьеса Белы Бартока. Странное имя для мужчины – Бела, правда? Аллан сказал, чтобы я начала с медленной части.
