Однако в ходе совещания выяснилось, что члены Президиума имеют прямо противоположное мнение: не подписывать договор при всем его несовершенстве нельзя, поскольку в сложившихся условиях это чревато эксцессами, которые без большой крови невозможно будет остановить. Поняв, что добиться от подчиненных согласия на бойкот не удастся, премьер-министр даже не стал доставать заготовленный документ из папки. И словом не возразил против принятого на совещании решения: одобрить в целом проект Договора, а также от имени правительства рекомендовать договаривающимся сторонам заключить соглашение о сохранении конституционных взаимоотношений до того момента, когда все спорные вопросы будут урегулированы. Над текстом этого соглашения Щербаков и работал все оставшееся время на выходных и в ночь на понедельник.
Заседание 17 августа он покинул до его окончания. Отпросился у Павлова пораньше — надо было встретить возвращавшегося из-за границы сына-школьника. По дороге из аэропорта ему в машину по спецсвязи позвонил Горбачев. Он был разгневан и встревожен: «Павлов что, с ума сошел? Задумал сорвать подписание Союзного договора?» Щербаков успокоил президента: «Все совсем не так, как вам, видимо, доложили. У Павлова нет жесткой позиции. Члены Президиума — все за подписание. А дополнительный документ, о котором договорились на совещании, ни в чем не противоречит вашим собственным взглядам на существо вопроса». В воскресенье Горбачев снова позвонил Щербакову. На этот раз прямо на квартиру по обычному городскому телефону. Спрашивал, как продвигается работа. Пообещал после церемонии подписания дать ему несколько дней передышки и даже предложил «подбросить» на своем самолете в Форос — там к тому времени в соседствующем с президентской дачей санатории должна была обосноваться на отдых семья Щербакова. На здоровье Горбачев не жаловался. Сказал только, что после приступа радикулита «нога немного потягивает».
Поэтому разбуженный ранним утром в понедельник телефонным звонком Серова, Щербаков не сразу понял, о какой «изменившейся ситуации» тот говорит. А включив по его совету телевизор и полюбовавшись малое время на «Лебединое озеро», помчался на работу. Там царила атмосфера, близкая к панике. Плана действий при чрезвычайном положении никто никогда не готовил. Даже устаревший давным-давно мобилизационный план на случай войны, который Щербаков решил взять «за основу», не знали, где искать. ГКЧП застал всех врасплох и критически обострил великое множество и без того острых проблем. Оставшись на правительственном корабле за капитана (Павлов с утра на звонки не отвечал — возле него хлопотали врачи), Щербаков дал команду готовиться к худшему из вариантов развития событий — к эмбарго. Нужно было срочно убирать деньги со счетов в США и Европе в банки любых «нейтральных» стран, разрабатывать схемы жесткого распределения всего и вся: продовольствия, медикаментов, энергоресурсов, вводить повышенные меры безопасности в аэропортах, на железных дорогах, на станциях АЭС, других стратегически важных объектах…
В 16.00 помощник премьера Б. Пашков сообщил управляющему делами КМ СССР И. Простякову, что на 18.00 назначается экстренное заседание Кабинета. Вести его будет Валентин Павлов. Повестка не указана. Есть только строгое распоряжение премьера: «Стенограмму не вести!»
Следует отметить, что у меня сложилось впечатление, что Павлов был или болен, или пьян. Это особенно было заметно в начале работы. Его речь не была связной, он путал слова. Начал он это совещание словами: «Ну что, мужики, будем стрелять или будем сажать?» Так Павлов стал держать присутствующих в психологическом напряжении. В течение вечера он несколько раз говорил об использовании ракет типа «Стингер», воинских формирований, говорил: «Или мы их, или они нас!» Павлов пытался остановить выступления тех, кто высказывал сомнения в обоснованности принятых ГКЧП решений. И было заметно, что он в первую очередь предоставлял слово тем, кто, судя по реакции, по репликам, поддерживал ГКЧП…
Он (Павлов —
Аналогичные показания дали следствию и другие свидетели. Работники Кабинета министров и других ведомств А. Мастерков, М. Юков, В. Ухов, Ю. Израэль, В. Сычев показали, что, когда кто-либо из выступавших занимал нейтральную позицию в отношении ГКЧП, Павлов перебивал их, требуя конкретно сказать «ты — за или против», а также предпринимал попытки запугать присутствовавших неизбежной местью со стороны оппозиции в случае поражения ГКЧП.
