Более того, в «Обращении к главам государств и Генеральному секретарю ООН» говорится, что «на период чрезвычайного положения вся власть в стране передается ГКЧП». В 4-м пункте «Заявления Советского руководства» устанавливается обязательное исполнение «всеми органами власти» решений ГКЧП, то есть Комитет присвоил себе всю власть — исполнительную и представительную — как в центре, так и на местах.
Павлов, Крючков, Язов, Пуго, хотя и занимали высокие государственные посты, однако не обладали полномочиями по введению чрезвычайного положения.
В первоначальном варианте «Заявления Советского руководства» речь шла о введении чрезвычайного положения «на всей территории страны», хотя по Закону «О правовом режиме чрезвычайного положения» этим правом был наделен только Верховный Совет СССР. Это хорошо знал Лукьянов, вот почему, обсуждая ночью в Кремле текст документа, он посоветовал изменить формулировку: написать, что чрезвычайное положение вводится только «в отдельных местностях страны». В действительности ГКЧП, используя подсказку Лукьянова, мог ввести ЧП поэтапно на всей территории страны.
Статья 11 Закона «О правовом режиме чрезвычайного положения» предусматривает привлечение частей Вооруженных сил СССР и Комитета государственной безопасности для ликвидации последствий чрезвычайных обстоятельств лишь в исключительных случаях. Причем только по решению Верховного Совета СССР или Президента СССР. ГКЧП нарушил оба условия. Пренебрежение к закону было настолько велико, что войска вошли в Москву до официального введения в столице чрезвычайного положения.
Закон четко определял перечень должностных лиц и органов власти, которые наделялись правом вводить чрезвычайное положение. Ни ГКЧП, ни «Советское руководство» в этом перечне не значились.
По совокупности доказанных следствием нарушений Прокуратура России квалифицировала действия ГКЧП как «грубое попрание законодательств Союза СССР и суверенных республик, входящих в его состав».
В ходе расследования августовских событий Анатолий Лукьянов использовал в качестве способа защиты отказ от дачи показаний. Председатель Верховного Совета СССР ответил на вопросы следствия единственный раз — 24 августа 1991 года, еще до своего ареста, когда был допрошен в качестве свидетеля. После этого он лишь знакомился с процессуальными документами и заявлял различные ходатайства.
Такая позиция создала дополнительные трудности следствию, но все же работники прокуратуры на основе анализа показаний значительного числа свидетелей и ряда документов смогли создать целостную и достоверную картину действий главы Союзного парламента в период августовских событий.
19 и 20 августа тем, кто приходил к нему или звонил, Лукьянов говорил, что отказался войти в состав Комитета, что он «не понимает, почему документы ГКЧП предваряются его Заявлением». Однако в те дни он ни разу не высказался публично о своем отношении к ГКЧП и условиям передачи президентских полномочий Янаеву. Сессию Верховного Совета СССР Лукьянов назначил на 26 августа. Многие авторитетные политики, эксперты считали, что Союзный парламент и можно, и должно было собрать раньше.
Заявление Лукьянова по Союзному договору недопустимо ни с моральной, ни с правовой точки зрения, так как при обсуждении этого вопроса в Верховном Совете СССР он вместе со всеми поддерживал проект Союзного договора, а затем неожиданно выступил против него. Его заявление неслучайно было опубликовано вместе с другими документами ГКЧП и предваряло их. Это заявление я расцениваю как попытку придать видимость законности действиям ГКЧП. Причем использовался авторитет Лукьянова и как государственного деятеля, и как известного в стране юриста.
Фактическую поддержку ГКЧП Лукьянов обеспечил и тем, что не созвал немедленно заседание Верховного Совета СССР, как обязан был сделать.
С Лукьяновым по телефону я говорил круто и очень грубо. Потребовал немедленно созвать сессию Верховного Совета СССР, сказал, что Украина требует действий, и мы выступим всем Верховным Советом. Он заверил меня, что все понимает, со мной согласен, и мы сейчас будем предпринимать какие-то шаги. Такой был мне ответ. Но после этого никаких действий не предпринималось.
По-моему, Янаев нужен был только на то время, пока соберется съезд. Это была очень простая схема. Собрал Верховный Совет, а съезд избрал Лукьянова президентом. На этом все и закончилось бы.
Утром 19 августа часов в 11 утра я позвонил Лукьянову, чтобы узнать его отношение к случившемуся. Ответ Лукьянова сводился к тому, что, поскольку он не является прямым участником происходящего, то не хотел бы давать интервью, так как сам еще до конца не разобрался.
