Господин Председатель, уважаемый коллега, в момент, когда я писал Вам письмо с благодарностью за оказанное мне чудесное гостеприимство и интересные беседы, я узнал о государственном перевороте в СССР. Затем до меня дошла, хотя несколько необычным путем, информация о ключевой роли, которую, как представляется, Вы играете в настоящий момент.
Учитывая всю сложность происходящих событий, позволю себе поделиться с Вами информацией и высказать Вам один совет. Прежде всего, сообщаю, что мною принято решение созвать в крайне срочном порядке 23 августа в 14.00 заседание расширенного Бюро Европейского парламента с тем, чтобы совместно с председателем Совета министров ЕС обсудить нашу линию поведения.
Вы прекрасно знаете, с каким вниманием и интересом Европейский парламент следил за сложным процессом движения к демократии, который переживала Ваша великая страна. Поэтому в четверг Вы получите ясный ответ: мы будем с теми гражданами, женщинами и мужчинами, которые смело и решительно встали перед танками. Со своей стороны, я бы мог Вам сказать, что я полностью поддерживаю требования, которые Вам направил Президент Российской Федерации г-н Борис Ельцин.
Позвольте мне, как Вашему коллеге, дать совет, проистекающий из того, что в соответствии с Парижской хартией, мы разделяем принципы парламентской демократии. Вы, надеюсь, согласитесь со мной в том, что в случае болезни Президента СССР нужны врачи, а не танки на улицах. Исходя из моего личного опыта, мог бы Вам сказать, что танки и избирательные урны несовместимы и, более того, танки могут только отсрочить, но никоим образом не решить проблемы жизнеобеспечения.
С учетом большого количества дел, которые мы с Вами должны совместно осуществить с тем, чтобы сделать из нашего континента пространство мира и процветания, вызывает сожаление тот факт, что есть люди, которые испытывают ностальгию по прошлому и хотели бы остановить часы истории.
Я надеюсь, что Верховный Совет сможет защитить демократию и права человека перед лицом грубой силы.
Примите, господин Председатель и уважаемый коллега, заверения в моем высоком уважении.
Э.
Задание, полученное врачами от КГБ, — подготовить к 16 часам 19 августа медицинское заключение о состоянии здоровья Горбачева с «усилением на последние дни» — выполнялось следующим образом.
Начальник лечебно-оздоровительного объединения при Кабинете министров СССР Д. Щербаткин, на которого начальник Службы охраны КГБ СССР Ю. Плеханов возложил полную ответственность за успех этого предприятия, в полдень по ВЧ связался с заместителем главного врача Центральной кремлевской больницы В. Сенюткиным. В разговоре с ним Щербаткин нажимал на то, что «усиление диагноза» проводится исключительно в гуманных целях — помочь Горбачеву «избежать тюрьмы». Он также довел до сведения своего подчиненного просьбу КГБ удостоверить медицинское заключение не одной, а двумя подписями.
Посоветовавшись, врачи решили привлечь к подготовке важного документа авторитетного специалиста — профессора И. Мартынова.
Около 15 часов Мартынов прибыл в кабинет заместителя главного врача ЦКБ. На основе хранящейся в архиве истории болезни Горбачева, профессор вместе с Сенюткиным составили медицинское заключение. Его от руки в единственном экземпляре написал Сенюткин.
Позже, на допросе в прокуратуре, Сенюткин и Мартынов обратят внимание следствия на то, что в эпикризе «не указали фамилию пациента» и, кроме того, не «сделали выводов о нетрудоспособности». Но и такую «анонимку» в КГБ сочли вполне пригодной.
Начальник Службы охраны Ю. Плеханов попросил меня обеспечить доставку документа, который должны были подготовить в ЦКБ. Я попросил отправить в «Кремлевку» посыльного, и около 17 часов мне передали конверт, на котором было от руки написано: «Плеханову. Только лично». Пакет, заклеенный скотчем, я передал Плеханову.
За конвертом в ЦКБ ездил старший оперуполномоченный
C. Жаворонков. Примерно около 17 часов он доложил мне, что почта доставлена. Я спросил Жаворонкова, что это был за пакет, на что он мне ответил, что это бумага от Сенюткина, которую подписал профессор Мартынов.
19 августа, через час после того, как я передал пакет из ЦКБ Плеханову, он вызвал меня к себе и передал мне два запечатанных конверта и сказал, что их надо доставить руководителю Аппарата Президента СССР В. Болдину и председателю КГБ СССР В. Крючкову. На пакетах было написано: «Только лично».
Я взял пакеты. Один в тот же день вручил лично Крючкову, а второй, через другое лицо, был передан Болдину на следующие сутки.
