— Тебе нет смысла бояться меня, ведь я твой друг. Если быть точным, я друг для всех вас и хочу помочь. Разве тебе никогда не хотелось простой мирной жизни, без страданий, что ты испытала, находясь в застенках военных училищ? Ну же, скажи мне. Я прав, и ты это знаешь… А раз так, есть ли резон сопротивляться? — голос Евгения становился громче, и его жертва кричала не в силах ответить. Эовин ласково улыбался, его чёрный силуэт по-прежнему обнимал девушку со спины, словно паук.
Сила, которую учёный вдруг ощутил, опьянила его. Теперь он не бежал от опасности, не боялся смерти, напротив, теперь он сам представлял угрозу. Его недавние преследователи превратились в слепых жертв, и новый мир, мир непоколебимой власти, открылся перед Раапхорстом. Эти двери распахнулись слишком резко, и душа Евгения не сумела совладать с сонмом соблазнов, атаковавшим её. От этого содрогнулся не только внутренний мир, но, кажется, изменилась и внешность, непостоянная физическая оболочка. Зеленоватые глаза эовина посерели, и без того худощавое лицо заострилось ещё больше, так что с него исчезло всё человеческое, всё живое. Теперь лицевой диск Евгения напоминал морду хищной птицы, забывшей обо всём на свете, кроме сиюминутной охоты.
Верные ему вороны кружили рядом, но не атаковали. Их задача заключалась в ином: следить за двумя мужчинами, упорно продолжавшими поиски, и в случае чего не допустить, чтобы они добрались до Раапхорста.
— Прошу, девочка, не глупи. Тебе нечего бояться. Поверь, я способен разрушить оковы, которые мешают жить тебе и твоим друзьям. Только представь, тебе больше не нужно будет пресмыкаться, идти на сделки с совестью, сомневаться. Только слово, и ты свободна и живёшь так, как считаешь нужным, — продолжал уговоры Евгений, но Невелис сопротивлялась, будто от этого зависело, останется она в живых или нет. Она кричала, отбивалась, пыталась сбежать, но вновь и вновь на её плечах, красивых, притягательных, оказывались пальцы Раапхорста, солдат «Клингенрайс» вновь слышала голос черноволосого мужчины, вновь вырывалась, но с каждой минутой всё отчётливее осознавала бессмысленность своих упирательств.
Наконец, устав, она остановилась.
— Ты никогда не поймёшь, что движет нами. Мы не рабы, мы солдаты, и наш долг…
— Я слышу о долге в который раз, и это навевает бесконечную тоску. Неужели ты так слепа, что веришь в какой-то долг перед человеком, жаждущим власти? Кому ты служишь, девочка, за кого переживаешь? Скажи мне!
— Я больше ничего не скажу! — из последних сил вскричала Невелис. — Сначала отпусти их!
Раапхорст исчез, девушка обернулась, но не обнаружила его и позади себя. Эовин пропал, и солдат «Клингенрайс» ощутила прилив сил. В её душе шевельнулась надежда: неужели, всё кончилось?
Но то было лишь приятное заблуждение. Ничего не кончилось, и вскоре в голове светловолосой девушки возник голос Раапхорста — холодный, вибрирующий, гулкий, усиленный псионическим эхо.
— Ты переживаешь за своих сослуживцев. Следовательно, они что-то значат для тебя. Так?
— Так! — Невелис надорвала горло, но продолжала кричать, будто силясь заглушить скрипучий голос, гуляющий в её сознании. — Так, и что с того? Неужели, ты не понимаешь, что такое дружба, привязанность, любовь? Если нет, мне жаль тебя. Прошу, хватит играть с нами, покорись и прими свою участь, — девушка вопила и сама не верила в то, что говорит. Слова слетали с её губ, будто по собственной воле, и были так же неубедительны, как и большинство прозвучавших сегодня угроз.
— Нет, милая, — голос Евгения наполнился болью, — я знаю, что такое любовь и братская, и обыкновенная, но отдал бы всё на свете, чтобы забыть. Но раз ты так тревожишься за людей, которых по неосторожности возвела в статус любимых и дорогих, я помогу тебе в память о былом. Неужели, ты не хочешь попробовать?
— Я никогда не стану такой, как ты…
— Этого и не нужно! — Раапхорст рассмеялся. — Согласись, и всё кончится! С вами я не пойду в любом случае, а потому вам надлежит пойти со мной. Подумай, в Дексард вы вернётесь как преступники, как солдаты, не справившиеся с заданием. Скорее всего, вас накажут и накажут жестоко. Разве нет?
— Я не знаю…
— Знаешь! А раз так, что тебе мешает поверить мне?
— Ты предатель!
— Только на бумаге! Вспомни про умение думать, умоляю. Что тебе обо мне известно? Ничего! Клянусь, я не лгу! Решайся!
— Хорошо!
Псионический шторм стих так же внезапно, как и появился. Эдер и Леон без сил упали на землю и потеряли сознание. Невелис оказалась единственной, кто смогла устоять. Она смотрела на Раапхорста, на плечах которого сидели три ворона, и в её душе нарастало тревожное чувство. Только что она согласилась на что-то, чего сама не понимала, в надежде, что страдания её сослуживцев прекратятся. Так и случилось, первая часть уговора была выполнена, но ведь существовала и вторая.
— Ты боишься? — спросил мужчина.
— Да, — призналась Невелис. — Я впервые пошла на предательство.
