— Я не разделяю твою веру в людей. Более нет… Но ты поступила правильно, отказавшись от условных оков. За это я избавлю тебя от оков реальных. Прошу, сядь. Не бойся, я не нападу.
Не спуская глаз с мужчины, Невелис медленно села на землю, поморщилась и вздохнула, будто ожидая смерти. Но Евгений не атаковал. Он подошёл к девушке, ъулыбнулся и заглянул ей в глаза.
«Это будет интересно, — подумал он. — Начнём».
***
Это был большой старый многоквартирный дом. Он находился на окраине какого-то прокопченного дымом городка, и совершенно не отличался от себе подобных построек, разве что выделяясь большей степенью запущенности. Замшелый фундамент, фасад, испорченный сыростью, прохудившаяся крыша — вот, что увидел Раапхорст, погрузившись в сознание Невелис. Перед домом расположился прямоугольный двор, беспорядочно заросший густым кустарником, в котором тонкими линиями струились тропинки, ведущие от неоживлённой улицы к трём грязным, заплёванным подъездам. Снаружи было тихо, но где-то в доме Раапхорст различил несколько голосов.
«Возможно, стоит зайти», — подумал он и перенёсся внутрь здания. Миновав отсыревшие кирпичные стены, он оказался на лестничной клетке, тёмной и холодной. Электрическое освещение отсутствовало, и густую тьму слегка рассеивал внешний свет, проникавший сквозь грязные окна.
«Неудивительно, что бедная девочка пошла в солдаты. Из этой дыры и я бы сбежал».
Евгений вновь прислушался и понял, что голоса доносятся из квартиры, находившейся за потрёпанной коричневой дверью с номером «9». Казалось, за ней кто-то ругается, и Раапхорст вздохнул: его предположение оказалось верным — центральный блок находился здесь.
Дело в том, что каждый солдат «Клингенрайс», при поступлении на службу, должен был пройти процедуру, исключающую потенциальное неповиновение — установку «печати» — ментального блока, активировать который могли эовины определённого типа, именуемые Ключниками. Печати создавались на основе воспоминаний наиболее ярких и важных, посредством гипноза особого типа. Когда блок был готов, эти воспоминания подавлялись и уходили в область бессознательного, и извлечь их оттуда могли только Ключники. Суть данной процедуры состояла в том, что подавленное воспоминание связывалось с искусственно созданными инстинктами, губительными для эовина. Если воспоминание блока вступало в область сознательного, инстинкт активировался, и носитель печати был вынужден повиноваться ему — помимо воли, он оканчивал жизнь самоубийством, причём самым страшным образом, убивая себя своими руками — никакого яда или пули.
Поскольку Невелис являлась воином «Клингенрайс», она, как и все её сослуживцы, имела печать. Чтобы избавить девушку от тяжкого груза, Раапхорст и вступил в её область бессознательного. До этого, он никогда не предпринимал подобного, лишь слышал и кое-что читал, но сейчас отчего-то был уверен в своих силах настолько, будто эта процедура была для него привычным делом.
«Если я найду центральное воспоминание и уничтожу связь между ним и инстинктом, девушка будет спасена», — подумав так, Евгений вошёл в квартиру. Дверь оставалась закрытой.
За ней мужчину встретила удручающая обстановка. Прихожая и коридор занимала уйма всевозможного хлама — коробки, старые картины, окурки, бутылки из под спиртного и т. д. Стены этого места покрывали изодранные, заплесневелые обои, на полу лежала бурая шелуха, крошки, толстый слой пыли, в воздухе стоял отвратительный тяжёлый запах мочи и гнили.
— С другой стороны, хорошо, что именно это воспоминание оказалось вытеснено. Бедная девочка, по крайней мере, успела пожить без этого ужаса в голове. Даже жаль напоминать ей о таком, — оглядевшись, промолвил мужчина. Он бесшумно проследовал на звуки голосов и оказался на кухне — маленькой комнатке, со ржавым краном над забитой мойкой, низким столом, заставленным бутылками, грязной посудой, и с одним мутным оконцем.
— Жри, что дают! — взвыла полная женщина. Ударив по столешнице, она вскочила со стула, так что тот жалобно скрипнул, и нависла над бледной худенькой девочкой, сидевшей на полу. Та сжалась в комок от страха, в ожидании привычной оплеухи. Однако, подняв руку, женщина передумала, опустила её, поправила полы замасленного халата, в который была одета, и ногой подтолкнула к девочке грязную тарелку с остатками какого-то мясного блюда. Серые кусочки, с застывшими комками жира испускали отвратительный запах, и сердце Раапхорста болезненно заныло.
«Это чудовищно», — подумал он. Иллюзорные девочка и женщина не видели его, и ему оставалось лишь наблюдать за сценой, ставшей ключевым воспоминанием.
— Мама… — жалобно пискнула девочка, но женщина не слушала её. Она снова уселась за стол и приложилась к бутылке. Где-то по столу пробежал потревоженный таракан, и бутылка была с грохотом водворена на место.
— Не хочешь есть — проваливай! — рявкнула мать. — Вообще, зачем ты появилась на свет? Чтобы я кормила тебя? Нет, милочка, чёрта с два. Не хочешь жрать мясо, иди на помойку, может, бездомные что-нибудь подкинут!
