— Ты можешь размышлять сколько угодно. Из круга этих мыслей даже я тебя вырвать не смогу, ты слишком упрям. Но подумай вот о чём: я не убил вас, пощадил и, сверх того, даровал свободу. Я не желаю зла ни вам, ни кому бы то ни было ещё. Моя цель — люди, которые ведут Дексард и весь мир в пропасть. Посмотри вокруг и ужаснись, если хоть немного способен думать: небом владеет свинец, ржавчина точит металл, пустошами правят монстры, выкованные из стали и плоти. Ты думаешь, так было всегда или, что раз уж таковы условия, им нужно подчиняться? Нет, мальчик, нет. Нашим миром владеют страшные исковерканные боги. Когда-то они давали людям энергию, кормили их, согревали, но потом вышли из под контроля и из нежных покровителей превратились в жестоких палачей. Имя им — прогресс, технологии, совершенство. Мы забыли, кем они когда-то являлись, но ныне они — тени себя былых, жаждущие крови, страданий и боли — Запустение, Смерть и Алчность… Они уничтожили большую часть того, что было создано за тысячи лет строительства цивилизации, а с цепи их спустили люди. Заметь, это было так давно, но шлейф разрушения тянется до сих пор. В былые времена никто не предотвратил катастрофу, а мы платим и ныне, если же сейчас никто её не остановит, платить будет нечем. И дело не в войне, дело в том, что Дексард станет средством и полигоном для действия гораздо более ужасающего, чем война… Я боюсь, он станет точкой отсчёта, которая начнёт подготавливать Судный день.
Помочь мне или нет — твой выбор. Ты можешь стать дезертиром и спасти умирающее сущее, или же сохранить верность Императору и слиться в единую силу, способную поставить жирную точку на этом самом сущем. В любом случае, повторяю, выбирать тебе.
— Если всё так, как ты говоришь, это значит одно — изменить ход истории невозможно. Мы слишком слабы. Если же ты считаешь иначе, значит, ты страдаешь манией величия. Короче, ты безумец, — усмехнулся солдат. — Я вижу, ты манипулируешь мной!
— Людям нужен тот, кто отпустит им грехи. Посмотри на них, — Раапхорст поднял подбородок, указывая на птиц, — они готовы карать, стоит мне лишь помыслить об этом. Неужели ты думаешь, я не смогу совладать с человеческой жестокостью, если управляю жестокостью животной, и более того, обладающей чудовищной силой. Кто, если не я? Присоединись ко мне, стань первым камнем в строении, которое поднимет род людской над грязью былых времён, или же преклони колени перед детьми, решившими обуздать силы, понять которые они не в состоянии, и умри.
— Пафосная речь, не более, — фыркнул солдат. — Мне пора. Иди, куда пожелаешь, но меня и девушку не трогай. Мы не станем предателями.
Леон развернулся и вскоре скрылся в дверном проёме, оставив Евгения одного. Мужчина в задумчивости закрыл глаза; его речь оказалась напрасной. Тут птица на правом плече хищно щёлкнула клювом.
— Посмотрим, что скажет его подруга. Я думаю, у неё больше рассудительности, хотя она так молода. Непростительно молода… В таком возрасте ей надлежит быть дома рядом с почтенными родителями, но она носится по пустошам, ломает собственную жизнь и… Впрочем, её нельзя осуждать, военная муштра ломает и не столь прекрасные создания.
Вдруг где-то снаружи здания что-то ударило в стену, раздалась вибрация, и с потолка осыпалась пыль и штукатурка. Видимо палачи вновь пытались проникнуть внутрь.
Евгений нахмурился, столкновение со столь могущественными чудовищами сейчас было крайне не вовремя. Вороны мрачно покосились на дверь в соседнее помещение и что-то прохрипели на своём птичьем языке.
— Что бы там ни было, ещё одного из вас я не потеряю, — изрёк мужчина и сел на один из уцелевших пластиковых стульев, у заплесневелой стены.
Холод, окутавший Пустоши, облака, тяжёлые и мрачные, сопровождали эовинов на протяжении их пути. Те шли измождённые и слабые, едва превозмогая чудовищную усталость. Каждый страдал, каждый нёс свой груз, но тяжелее всех приходилось Невелис. Она по-прежнему испытывала моральную боль из-за вернувшихся воспоминаний. Её терзали образы прошлого, и девушка бессознательно пыталась укрепить настоящее, сделать так, чтобы нынешняя жизнь вытеснила из памяти минувшие дни, гнетущие и ненавистные. По воле этого порыва она, сама того не осознавая, всё больше привязывалась к Леону, ища в нём поддержку. Мужчина чувствовал это, и любовь, которая не так давно была лишь миражом, захватывала его всё сильнее, заставляла переживать за Невелис, страдать, испытывать её боль. Но эти страдания не пугали его, напротив, возможность стать защитником светловолосой девушки, её тенью, вечным спутником, нерушимым щитом и облегчить её страдания, пусть даже в ущерб себе, приносила ему счастье.
Да, в настоящий момент, несмотря на страдания, несмотря на тяготы длительного странствия, Леон Граф был счастлив, правда, чувству этому мешало присутствие Раапхорста и предательство, на которое солдату всё же пришлось пойти.
