О Татьяне Георгиевне я еще должен буду написать и вспоминая о поездке в Стокгольм с подброшенным таможенниками патроном и о краже у Кузнецовых драгоценностей князей Оболенских и милицейских грабежах коллекционеров, да и в тюремных записках, конечно, я напишу о ее знакомстве с моим первым делом и осуждением. Она меня «устраивала» и в Институт нейрохирургии после нападения в августе 1994 года, но пока — лишь то, что прямо не связано с «Гласностью». Впрочем, в желании рассказать о Татьяне Георгиевне, в непреходящей с ней памяти я совсем не одинок, так она была необычайна и как человек и как юрист. Первое, что вспоминает каждый, кроме ее удивительной доброты, была ошеломляющая красота, почти не изменявшаяся в течении всей ее жизни и принесшая ей, конечно, наряду с большими преимуществами и немало серьезных проблем. Александр Николаевич Ларин, учившийся с Татьяной Георгиевной в одной группе рассказывал, что когда надо было сдавать экзамены и если экзаменатором был мужчина, первой просили идти Татьяну Георгиевну — тот совершенно терял всякую способность соображать и после Кузнецовой сдавать уже было легко. Вышла замуж она за самого преуспевающего по советским понятиям, хотя и из очень старой семьи, студента, который и стал со временем членом Верховного суда СССР. Дача у них была в Балашихе рядом с дачей Эйтингона, большая квартира в Козихинском переулке, но частью советского правящего клана — Татьяна Георгиевна не стала, частью по брезгливости, частью потому, что примером для подражания у нее всегда была Софья Васильевна Каллистратова, понятной и любимой соседкой — мать Натальи Дмитриевны Светловой — будущей жены Солженицына, друзьями все те юристы, которые стали опорой демократического движения в конце 80-х — начале 90-х годов. Главное же Татьяна Георгиевна была так же добра, как и поразительно хороша собой. Не могу забыть историю, которая разворачивалась буквально у меня на глазах. Подзащитным был молодой человек, почти мальчик, которого соседи — муж и жена, врачи уже уволенные из больниц, приучили к наркотикам, чтобы использовать его в качестве личного шофера на машине его родителей. Не только родители, обратившиеся к Татьяне Георгиевне, но сам юноша делал все, чтобы вырваться из наркотической зависимости, четыре раза по собственной инициативе обращался за лечением, но потом опять его зазывали к себе соседи… Они были крупными распространителями наркотиков и свой бесплатный водитель, на которого можно будет, в случае чего все и свалить был им очень удобен. Но кончилось тем, что мальчик которого опять они заманили к себе в квартиру, в отчаянии и чувствуя, что погибает, схватил в кухне нож, убил обоих, нанеся множество ударов и в ужасе выбросился из окна с четвертого этажа. Повредил себе позвоночник и лежал в тюремной больнице полупарализованный, неспособный даже повернуться. Все было вполне очевидно: убийство в состоянии аффекта, кем были убитые сомнения не вызывало — в отношении них уже возбуждалось дело о распространении наркотиков, но было кем-то прекращено. В рассказе юноши ничто сомнения не вызывало. Тем не менее, приговор вынесенный изувеченному мальчику был чудовищным — двадцать два года лагеря за преднамеренное убийство. В институте Сербского, несмотря на полную очевидность, состояния аффекта, при котором приговор должен был быть лет пять, почему-то не усмотрели. Татьяна Георгиевна делала все, что могла: самые известные московские психиатры (профессор Гофман — зав. кафедрой Института усовершенствования врачей и другие) дали заключение о бесспорном состоянии аффекта — уже одно то, что юноша выбросился из окна свидетельствовало об этом, в газете «Московский комсомолец» была напечатана большая статья, фонд «Гласность» провел конференцию по проблеме распространения наркотиков, чем и до путча и после него (люди-то те же) откровенно занималось КГБ и МВД, причем наиболее известным и скандальным был случай, когда родители погибшего в Афганистане солдата, получив цинковый гроб («груз 200») вопреки строжайшему запрету открыли его и вместо тела сына обнаружили, к счастью со многими родственниками, двести килограммов героина. Как ни странно, никто не пострадал, даже родители, которых не удалось даже как следует запугать и они много лет об этом писали и рассказывали, искали тело сына, но ничего не добились.
На конференции, тогда еще очень многочисленной, был доклад и о подзащитном Татьяны Георгиевны. Тем не менее, кассационная инстанция утвердила чудовищный приговор. И тогда Татьяна Георгиевна сделала то, что, конечно, никогда не делала в других случаях — воспользовалась старыми знакомствами и не просто написала жалобу в Верховный Суд России, но добилась приема у заместителя председателя суда, с которым была знакома с ранней молодости. Как она мне рассказывала, услышала после рассказа, просмотра всех документов:
— Я, Танечка, сделаю все, что смогу.
