Поскольку это были решающие дни в противостоянии Кремля и Белого дома, а так же успешного использования Гайдаром «полка солдат, способных стрелять в народ», в нижнем холле Дома журналистов постоянно был включен телевизор с хроникой боев возле Останкино и митингов в других частях Москвы (на Смоленской площади, на Тверской, вокруг Белого дома). И вдруг часа в четыре 3 октября трансляция прервалась, телевизор был включен, но у него пропала картинка. Это значило, что произошло что-то чрезвычайное и мы втроем — Джон Шенефилд — один из известнейших американских юристов, автор американского закона о ФБР и сопредседатель “BAR — associations”, Николай Аржанников — полковник, кажется, МВД — руководитель профсоюза работников милиции — очень демократичного тогда, к тому же — депутат Верховного Совета — пошли к расположенному совсем неподалеку — всего в двух, правда длинных кварталах, Белому дому.
Новый Арбат был совершенно вымершим. Ни по одной из сторон улицы никто кроме нас не шел и не стоял. За Садовой стояли два или три грузовика, на одном было, кажется, пять мальчишек со свастиками на знаменах. Мы с Аржанниковым попробовали по этому поводу зайти в какое-то отделение милиции. Входная дверь была наглухо закрыта, когда мы начали стучать раздался вопрос:
— Кто такие, что надо?
Мы назвались, на имя Аржанникова никак не откликнулись, на мое забаррикадировавшиеся милиционеры ответили:
— И Григорьянца не пустим. Мы никого не впускаем.
Пошли дальше, к людям окружавшим Белый дом. Стояли тихо, хотя и довольно плотным кольцом. Депутатское удостоверение Аржанникова помогло нам пройти сквозь эту цепь и подойти к зданию мэрии. Оно уже было совершенно черным, сгоревшим, светились огни только на самом верхнем тридцатом этаже. На парапете какой-то парень лет тридцати, кажется, Баркашов выстроил перед собой десятка полтора юнцов лет семнадцати с тонкими цыплячьими шейками, но с настоящими милицейскими щитами, которые были больше их самих и, кажется, автоматами:
— Вон, где жиды окопались. Половина налево, половина направо и в атаку.
Шенефилд все пытался понять, что происходит, о чем говорят, а я больше всего боялся, чтобы кто-то не услышал его английской речи — Бог знает, что будет. Да и переводить не хотелось. На чьей стороне были ОМОН'овцы окружавшие Белый дом в этот день понять было невозможно. Стрельбы снайперов пока не было, да и бронетранспортеры появились лишь на следующий день незадолго до танков. Но из Белого дома уже никого не выпускали и мы знали, что некоторые (в том числе и вооруженные) люди уходят оттуда по канализационным люкам и выходят возле Киевского вокзала.
В связи с этим у меня была особая проблема: в последний момент к нам на конференцию решил приехать, по моему приглашению, Уильям Колби — бывший директор ЦРУ. Я не видел в этом ничего особенного: на первой конференции выступал бывший директор КГБ, на третьей — ЦРУ. Проблема была и в том, что так как решилось это в последний момент, да и приехал он к закрытию, выступления Колби не было в программе и для него пришлось устраивать в последний день специальный круглый стол, материалы которого не удалось записать и издать так как все технические службы из Дома журналиста разбежались. Главное же, Колби остановился в гостинице «Рэдисон-Славянская» неподалеку от Киевского вокзала, где и выходили люди, как говорили с оружием, бежавшие из Белого дома.
— Убьют или покалечат, не дай Бог, Колби, — с ужасом думал я, — и все будут считать, что я сознательно для этого заманил в Москву директора ЦРУ. Но с Колби, к счастью, ничего не случилось, он даже на такси смог добраться до Дома журналистов. Это был первый из числа регулярно проводимых нами в 1993–1994 годах круглых столов по законодательству (о них я расскажу ниже) и был посвящен формам парламентского и общественного контроля за спецслужбами, но оказался каким-то неудачным. Мало того, что запись велась на ручной магнитофончик, запись из которого пропала при последующем (четвертом) разгроме «Гласности», но и некоторые из выступлений участников, как я вспоминаю, были какими-то очень странными. Вдовин (из Ленинграда) привел и усадил за стол, не согласовав со мной, какого-то своего приятеля — мне не известного — реплики которого вызывали удивление у всех участников, да и сам он, как и Пустынцев, вполне знакомые мне люди, тоже говорили какие-то странные вещи. Когда через месяц Колби в письме попросил меня прислать список участников круглого стола, чтобы поблагодарить их, я самым невежливым образом на письмо не ответил, поскольку не понимал, какое впечатление на очень информированного человека могут произвести такие участники, а одного просто не знал. Да и офиса у «Гласности» все еще не было и собрать материалы было негде и некому.
