Понимая, что у Трибунала создана организационная и правовая структура, но нет пока ни копейки денег даже для машинисток, Таиров тут же предложил мне обратиться с просьбой о грантах в пару европейских фондов, где у него в московских представительствах есть знакомые.
Были мы, кажется, в двух фондах с одинаковым успехом, то есть без всякого успеха. Одного фонда я уже не помню, в другом — Христиано-социалистической партии Германии, которая меня приглашала уже однажды в Баварию, с полной откровенностью было сказано:
— Если поддержим такие проекты, никакого представительства в Москве у нас не будет.
Возразить было нечего, хотя Таиров как-то очень доверительно разговаривал в этих фондах. Но недели через две Таиров мне сказал, что почти завершил переговоры в Стокгольме с фондом Улофа Пальме, который готов пригласить группу организаторов в Швецию и провести у них первые слушания Трибунала. В отличие от хождения по фондам в Москве это было уже довольно серьезное предложение. Конечно, я не знал, кто такой Таиров и понимал, что за открытой им заманчивой перспективой может таится все, что угодно. Но и других вариантов пока не было, а действовать в неясных ситуациях я привык с тюремных времен. Поразительным опытом оказалась проведенная нами пресс-конференция.
Мы говорили о создании Международно Трибунала по чудовищным преступлениям, совершенным в Чечне, где подозреваемые — лидеры России, ее президент, премьер-министр и десяток других высших должностных лиц, где их судить будут два русских министра (юстиции и иностранных дел) и известнейший диссидент и общественный деятель, а так же всемирно известные политические и общественные деятели стран Запада, где экспертами являются крупнейшие русские юристы (к примеру, председатель Совета конституционного надзора СССР) и множество известных юристов из многих стран Европы и США. А все это будет производиться по строжайшей юридической процедуре разработанной в Институте государства и права.
Пресс-конференция, естественно, вызвала фантастический интерес, длилась часа три, сорвав две последующие, шесть телевизионных камер непрерывно нас снимали, журналисты, толпившиеся не только в зале, но и в дверях и в коридоре непрерывно задавали нам все новые вопросы.
Итог даже для меня, казалось бы ко всему привыкшему оказался поразительным. Из пятидесяти журналистов лишь одному, Ротарю, да еще с большим скандалом, удалось поместить в «Известиях» небольшую заметку. Ни одна из телекомпаний, истративших километры пленки, не дала сообщения о пресс-конференции даже в хронике. Говорили, что на НТВ пару дней кто-то барахтался, но ничего не прошло и там. А ведь практически все журналисты, кроме Леонтьева и «Красной звезды» с ужасом и отвращением относились к этой войне. Еще не появилась пресловутая «Доктрина национальной безопасности в области информации», разработанная генералом КГБ Сергеем Ивановым и Виктором Илюхиным, еще Глеб Павловский (тогда советник руководителя администрации президента) не предложил создать в администрации президента специальное подразделение по разработке мероприятий против независимых СМИ, но уже царило вовсю представление о «внутреннем источнике опасности». И уже реально существовала жесткая цензура, самоцензура и страх самих журналистов. Они оказались куда действеннее, чем их гуманистические переживания и профессиональный интерес к сенсационной новости. Ни один из иностранных журналистов вообще не получил сообщения о пресс-конференции — видимо, все их русские помощники, выполняя полученное задание, аккуратно их изымали из приходившей информации. Вокруг Трибунала, как и конференций о КГБ, создавалась плотная стена молчания, но я-то понимал, что в конце концов ее прорву, да и какие-то деньги тоже найду. Понимали это и в КГБ (ФСБ) и в действие вступил проект, конечно, менее значительный, чем в 1988 году с разгромом «Гласности», но тоже непростой и международный. Из книги Литвиненко становится очевидным, что руководил действиями директор ФСБ Барсуков.
Пока же я согласился с предложением Таирова, хотя подобные конференции не входили в разработанный план работы — начинать предполагалось с опроса свидетелей и сбора документов для Трибунала. Но сегодня это была, если не единственная, то ближайшая возможность во всеуслышание объявить о создании Трибунала, найти для него новых сторонников.
Шведы готовы были принять из Москвы человек двенадцать, Борис Панкин жил в Стокгольме, из Варшавы приехал Збигнев Ромашевский, кажется, приехал на один день и Юрий Орлов из США, Сергей Сергеевич Алексеев, как и для «круглого стола» прислал из Свердловска очень серьезный доклад. Нас попросили к тому же для экономии взять своих переводчиков (фонда «Гласность») с русского на английский с тем, что местные переводчики будут вести перевод на шведский. Это было несколько странно.
