Тем не менее, когда мы начали слушания, арендованный фондом Палме гигантский, самый торжественный зал в центре Стокгольма был почти пуст. Постепенно начали собираться люди, услышавшие утренние новости, но у многих были и какие-то другие, ранее намеченные планы на этот день. Оказалось, что фонд Пальме никого не оповестил о предстоящей конференции, что было очень странно, учитывая немалые деньги затраченные им на наши билеты, гостиницы, аренду зала и обычные сопутствующие расходы.
Тем не менее ко второму дню зал был почти полон, журналисты, услышав теперь о Трибунале приехали даже из Германии, Дании, главное же испугавшись все растущего скандала из Москвы пришлось выпустить и Либхан Базаеву и Татьяну Георгиевну. Их доклады, естественно, вызывали почти такой же интерес, как и сам Трибунал.
Но все это казалось скорее странным, чем таким уж серьезным и взаимосвязанным до последнего торжественного ужина, устроенного в нашу честь фондом Улофа Пальме. Уже в одном из тостов за ужином прозвучали странные для меня нотки, но потом толстый администратор фонда (к сожалению, я забыл фамилию этого поганца) отвел нас с Андреем и Таировым в боковую гостиную и разговор пошел напрямую.
Нам было сказано, что господин Таиров имеет очень большой опыт проведения международных общественных трибуналов, что он уже принимал участие в антиамериканских трибуналах по поводу войны во Вьетнаме и в Никарагуа (мне были хорошо известны эти устроенные КГБ так называемые трибуналы, но я не знал, что Таиров был в числе их организаторов).
И поэтому, если наш трибунал будет отдан под его руководство (то есть КГБ), то фонд Улофа Пальме тут же начнет его финансирование. Но только в этом случае. Я сокращаю путаные разговоры о стремлении помочь чеченскому народу, высокого почтения к нашей инициативе и работе — эти уговоры меня с Андреем длились в гостиной часа три. Мы с Андреем уехали в гостиницу, туда приехал за нами Таиров и продолжал часов до четырех ночи объяснять нам, как будут хорошо, если теперь он займется трибуналом. Естественно, убедить меня он не смог.
Все, что происходило в эти дни сразу же выстроилось в последовательную цепочку. Сперва Таиров водил меня по фондам, чтобы убедить, что деньги найти не удастся. Потом в аэропорту делалось все, чтобы группа наша была максимально ослаблена, а по возможности я вообще бы не попал в Стокгольм (с Нимом и Симоновым Таиров бы договорился). В Сокгольме вопреки действиям всех нормальных фондов, которые заинтересованы в публичности своих действий, был снят самый большой зал, но даже мельчайшая информация не просочилась в печать. Чтобы мы увидели совершенно пустой зал, полное отсутствие интереса и шведов и шведской печати к трагедии в Чечне и к тому, что мы делаем. После этого сделав лестные предложения уже нетрудно будет перекупить Трибунал. После возвращения в Москву я с запозданием услышал от норвежского журналиста, который много помогал «Гласности» на самом начальном периоде, именно благодаря ему я и был корреспондентом газеты «Моргенбладет», с отвращением сказанную фразу:
— Таиров — это известный советский агент влияния в Германии и скандинавских странах, зачем вы вообще с ним имели дело.
Потом мне еще кто-то сказал, что брат его — полковник, начальник следственного управления КГБ Узбекистана.
И тем не менее ничего из всей этой операции у Барсукова не получилось, более того и Трибунал стал гораздо известнее в мире и даже за подброшенный патрон в аэропорту должен был следовать скандальный для ФСБ суд. По поводу патрона почему-то я, а не Либхан Базаева или ее адвокат Кузнецова, получил официальное уведомление Таможенного комитета о том, что никакого патрона в вещах Базаевой обнаружено не было, а вот с пресс-конференцией, которую нам надо было проводить после возвращения из Стокгольма, меня ждала неприятная неожиданность.
Накануне вечером в нашем маленьком офисе в Первом Колобовском переулке — это была двухкомнатная квартира Димы Востокова, которую он начал нам сдавать после того как женился и ушел из «Гласности», — собрались, кто смог, члены оргкомитета. Правда, Мельникова, вытеснившая основателей «Комитета солдатских матерей», и входившая в оргкомитет только «в личном качестве», как она сама оговорила свое участие, почему-то попросила у меня разрешения придти со своими сотрудницами — я с некоторым удивление согласился и она пришла с пятью незнакомыми бабами. Из Стокгольма мы уехали утром, поэтому остальным участникам слушаний ничего я с Андреем о вечерних и ночных разговорах с нами я не успел рассказать. Тут мы все пересказали, для меня было очевидно, что мы должны говорить не только о подброшенном Либхан патроне, но и обо всей многоходовой операции КГБ, в которой Таиров играл главенствующую роль. И вдруг неожиданно завопили бабы, конечно, именно с этой целью приведенные Мельниковой и не имевшие вообще никакого отношения к Трибуналу:
— Все это ваши субъективные представления, Сергей Иванович — об этом нельзя говорить на пресс-конференции.
