Тогда я позвонил кому-то чуть более приличному на НТВ. Об опасности для себя уже не говорил, но лишь о сенсационной для любого СМИ новости — ФСБ и Совет Безопасности России открыто передают свои материалы антиправительственному Международному трибуналу, тем самым де факто еще и признавая его правомочность.
На НТВ дня два размышляли, потом мне кто-то позвонил и сказал, что это «не их формат». Больше я, простите за выражение, проверок «на вшивость» храбрым, свободолюбивым и демократически настроенным русским журналистам уже не устраивал — противно было. Впрочем, своей цели я достиг — лично со мной в Грозном ничего не произошло, но через месяц в аэропорту Шереметьево скоропостижно скончался от сердечного приступа Юрий Хамзатович Калмыков. Я больше ничего (в отличие от гибели Андрея Сахарова) не знаю о его смерти. Но в России, как и в тюрьме, я не верю в такие счастливые для властей совпадения (конечно, умер самый честный член российского руководства — министр юстиции, самый важный член международного трибунала, да к тому же еще закрепивший своей подписью и сорвавший очередную операцию директора ФСБ). И когда я вспоминаю Юрия Хамзатовича, я всегда думаю о том, что заметные капли его крови лежат и на Муратове — редакторе «Новой газеты».
Но прежде чем писать о поездке в Грозный надо вспомнить еще одну встречу примерно в это же время. В Москве тогда процветал, да и сейчас остается «на плаву», предприниматель Паникин. Его магазины «Панинтер» с недорогой одеждой и натуральными продуктами питания были буквально в каждом квартале. К тому же он издавал свою газету, однажды прислал ее редактора взять у меня интервью и так мы познакомились. У Паникина был совершенно замечательный здравый смысл — большая редкость в России, но он считал себя крупным философом (вероятно, от недостатка образования) и это была единственная заметная мне его слабость. По-видимому, у Паникина тогда были и какие-то политические амбиции, но довольно скоро он понял, что я в сторонники ему не гожусь, тем более, что и философского таланта его не оценил, но вскоре он устроил у себя в офисе встречу демократически ориентированных представителей даже не русской интеллигенции, а скорее русской культуры с находящимся тогда в расцвете своей известности и влияния генералом Лебедем — он уже снял свою кандидатуру, как кандидат в президенты, за что стал секретарем Совета Безопасности и заключил мир с Чечней. Лебедь многим казался реальным в самом недалеком будущем лидером России и собравшиеся за длинным столом человек двадцать или тридцать наиболее известных и любимых и в советское время, да и теперь, писателей, кинорежиссеров, общественных деятелей именно так, как будущего президента его и воспринимали. Не хочу даже перечислять фамилии приглашенных, чтобы не обижать задним числом, но все как на подбор говорили только об одном: какие деньги можно будет получить на издание их книг, на новые фильмы, на нужды театра. Ни один из собравшихся здесь лучших русских интеллигентов не спросил у этого далеко не простого армейского генерала, каким он видит будущее России, какие изменения в ее управлении, в ее внешней и внутренней политике он планирует. Так скучно и унизительно было слышать эти разговоры только о деньгах от лучших русских людей, что я с неохотой пришедший на эту встречу и уж тем более не собиравшийся выступать, попросил слова и минут пять говорил о незавидном настоящем России и сомнительных перспективах на будущее. Лебедь, явно скучавший перед тем, с интересом меня слушал. Потом в Амстердаме, встретившись со мной на юбилейной конференции владельцев мировых СМИ, куда был приглашен в качестве почетного гостя, а я — как лауреат «Золотого пера свободы», он все старался ко мне подойти и поговорить, но нам с женой не очень этого хотелось.
Лебедь был уже губернатором Красноярского края, был преисполнен уверенности в своем политическом будущем (каким оно будет, мне было непонятно), но уже предупредив пару покушений на себя со стороны ФСБ все еще не хотел понять, что Кремль довольно охотно дает «на кормление» русские губернии известным генералам — Громову, Руцкому, Шаманову, но живут они долго, не так как Лев Рохлин, только если у них нет никаких политических амбиций. А к Лебедю еще перед странной смертью и Путин приехал, так же как Черкесов случайно летел в одном самолете со Старовойтовой перед ее убийством — очень дурная примета.
Как я уже упоминал, в Грозный на первые достаточно прозрачные выборы президента Чечни от «Гласности» приехала очень большая международная группа наблюдателей. Реальных кандидатов были три: Зелимхан Яндарбиев — нынешний президент Чечни после убийства Дудаева, главнокомандующий, подписавший мир с Лебедем — полковник советской армии Масхадов и герой Чечни с очень неясной до этого биографией Басаев. Странно, куда, например, исчезли все фотографии и кадры кинопленки с Ельциным на танке в августе 1991 года, рядом с которым стоит на танке Басаев. Да и очень многое другое о нем можно было вспомнить.
