Однажды я спросил черкешенку, приехавшую на черкесский съезд, очень образованную, профессора стамбульского университета:
— Вероятно, у вас есть тоже, что при советской власти было в России у евреев — они тайком создавали курсы по изучению иврита?
— Нет, у нас нет и таких тайных школ. Дело не только в том, что они запрещены законом, но и преподавать там некому — язык черкесов у нас сохранился только на деревенском бытовом уровне.
Итак, я хорошо понимал Расула и Патимат, знал, как происходила азейрбаджанизация Нагорного Карабаха, как гнали всех попавшихся лезгин на фронт с армянами, так как это были люди второго сорта.
Поэтому я почти сразу сказал Гамзатовым, что защищать одних аварцев довольно трудно. Но границами в Дагестане разделены три народа: аварцы, лезгины и кумыки с Азербайджаном, а ногайцы — с другими регионами России. И можно провести серьезную международную конференцию о положении разделенных народов Дагестана. Я уверен, что смогу получить поддержку в Совете Европы, куда Азейрбаджан давно стремиться попасть. К кардинальным изменениям такая конференция в Махачкале с участием делегации из Страсбурга не приведет, но какие-то шаги навстречу европейцам Алиеву придется сделать.
Мы тут же решили, что Расул Гамзатов и я будем сопредседателями этой конференции, а я постараюсь получить поддержку ее в Совете Европы и заказать экспертные доклады о положении каждого из народов. Это был готовый очень любопытный для меня проект. Как я и ожидал в Стасбурге он не вызвал никакого сопротивления, в Махачкале все было несколько сложнее. Я встретился со всеми четырьмя лидерами национальных общин в Дагестане — лидер кумыкского объединения был человек редкостного ума и достоинства.
С помощью своего друга Али Алиева — в прошлом капитана первого ранга, замечательного и совершенно неподкупного человека, что уже и тогда не было особенно частым в Махачкале, добрался в ногайские степи Дагестана. Засуха в этих районах превращала в пустыни все больше и больше пахотных земель. Русские села мимо которых мы проезжали были уже полупустыми — кто мог на всякий случай перебрался в Россию. Для Дагестана это было катастрофой — русские не только были самыми образованной и трудолюбивой частью населения, но и русский язык был почти единственным связующим звеном у трех десятков очень разных народов Дагестана. А почти все крупные национальные объединения потихоньку создавали свои воинские формирования, чему позже очень помогли Степашин и Березовский, подготовив бросок Басаева на Дагестан и раздав, якобы для обороны, множество оружия местным жителям.
Но это было еще через несколько лет, а пока часть руководства Дагестана отчаянно сопротивлялась нашему с Расулом проекту. Председатель Национального собрания — вариант дагестанского президента — Магомед Али Магомадов, сказал мне, что он не допустит въезда делегации Совета Европы в Россию. Я с интересом спросил:
— А как это вы сделаете? Дагестанских таможенников в Шереметьеве посадите?
Другие лидеры Дагестана сочувствовали своим родичам в Азейрбаджане и мне скорее помогали. Конференция была уже почти готова и мы бы ее, конечно, провели, если бы не Расул Гамзатов. Когда мы — случайно так получилось, опять с Панкиным приехали в очередной раз в гости, Расул встретил меня прямо в дверях:
— Что это вы рассказываете о какой-то конференции? Я впервые об этом слышу и не имею к ней никакого отношения.
Борис Дмитриевич заметно опешил и даже Патимат, стоявшая за спиной маленького и толстенького мужа слегка покраснела. Только Расул, которого даже присутствие свидетеля и старинного своего приятеля совершенно не смутило, продолжал повторять:
— Ничего не знаю! Ничего не знаю!
Мы с Панкиным не захотели у Гамзатовых останавливаться и быстро ушли, не понимая, что же Расула так страшно испугало.
Потом Гусаев — сосед Али Алиева, ответственный в Дагестанском руководстве за СМИ и международные связи (тоже убитый через несколько лет) оказавшись случайно моим соседом в самолете со смехом мне рассказывал:
— Расула постоянно звали в Баку, но он все побаивался и не ехал. Но в Дагестане о нем помнили все меньше, а в Азербайджане обещали устроить его торжественный юбилей и он, поддавшись соблазну, поехал. Принимали его, вероятно, хорошо, но потом Алиев так на него кричал из-за вашей конференции, что Расул от страха забыл у него очки (это был всего лишь бывший народный советский поэт перед не просто президентом Азейрбаджана, но и членом Политбюро ЦК КПСС и генералом КГБ). И мне пришлось его очки потом привозить в Махачкалу.
