Орехов считал, что все это характерный пример работы КГБ, приводил известные ему аналоги. Раздосадованный Лев Пономарев имел наглость при мне подойти к Виктору и сказать:
— А чего это вы выступаете? Вы думаете мы не знаем, где вы служили?
Это человек, не имевший за душой ничего, кроме кухонных разговоров и митингов во славу Ельцина, смел так говорить с одним из лучших людей России.
Виктору трудно было оставлять в России сына (от первого брака) и мать, он успешно работал в «Гласности», формировал состав выступающих и выступал на шестой конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра», но положение его становилось все опаснее, для КГБ он был изменником, а главное правозащитный мир «новой» России не имел ничего общего с тем диссидентским, конца 70-х годов, ошеломивший когда-то Виктора абсолютной чистотой и самоотверженностью, готовностью к подвигу и любовью к России, ради которого он и шел на гибель. И Виктор с моей помощью обратился за эмиграционной визой в посольство США.
Перед отъездом Орехов в «Гласность» привел сержанта милиции, которого когда-то сам же уговорил служить. Тот говорил с отчаянием:
— Приходится уходить. Заниматься поборами и подбрасывать наркотики я не хочу, а без этого мои товарищи мне не верят, считают, что я стукач. А я ведь шел в милицию, чтобы помогать людям…
Французское телевидение недавно показало фильм об Орехове, разыскав его, скрывающегося под чужой фамилией, в США. Показало, как он подрабатывает разнося пиццу по домам, видны его горечь и обида. Виктор — действительно великий русский человек, подлинный герой, но даже то, что было сказано в фильме теми немногими, кто его помнит и к кому (иногда по наивности) обращались французские журналисты, было не вполне справедливо. И все же слава Богу, что хоть такой фильм, хотя бы во Франции все же есть. А в России Виктор Орехов, к несчастью, совсем забыт.
Я ездил с французскими документалистами в пермские зоны и они засняли, но, к сожалению, не включили в свой фильм поразительную сцену — на опушке леса из-под снега торчат немногие кресты — могилы погибших здесь заключенных. И при нас из «десятой» зоны выезжает на лошади мусорщик и выливает еще две бочки с помоями на последние еще видные жалкие деревянные памятники.
Но меня опять звали поближе к власти, по-видимому, просто хотели купить. Думаю, что в тоже время, когда судили Виктора или даже когда разворачивалась работа Трибунала, у нас раздался звонок из администрации президента и меня для чего-то пригласили к Красавченко — первому заместителю руководителя аппарата президента. Я, из любопытства, приехал. Уже не помню, где был разговор — на Старой площади или в Кремле, но в кабинете кроме Красавченко оказался еще и Батурин — помощник Ельцина. Без особенных экивоков мне было предложено стать заместителем Сергея Ковалева — в то время председателя комитета по правам человека при президенте (и еще по-прежнему подобной комиссии в Государственной Думе).
Мне трудно сказать зачем это предложение было мне сделано. Раза два встречая потом и Батурина и Красавченко я никогда их не спрашивал об этом. Может быть это была попытка введя меня в свой круг пытаться остановить работу над Трибуналом (хотя Рубанов, в это время — заместитель секретаря Совета Безопасности при маршале Шапошникове, встретив меня однажды случайно на каком-то посольском приеме, отвел в сторону и сказал — «Ваш Трибунал как-то сработает только через пять лет, а в Кремле никто больше, чем на полгода вперед не думает»).
Может быть это была надежда, что я в восторге от предложенного кабинета стану совсем ручным и не только забуду о Трибунале, но еще и начну конфликтовать или даже выживать Ковалева (кстати говоря, штаты не предусматривали должности его заместителя — это для меня на время Красавченко и Батурин ее собирались создавать, а как бы Ковалев мог возражать против меня).
