Фактическая поддержка американской администрацией войны в Чечне сделала невозможным проведение Трибунала, бессмысленно взращивала все более внятную непосредственную и ничем не ограниченную власть КГБ во все более агрессивном, даже при своем относительном бессилии российском государстве. Провести Трибунал в Европе, мы пытались это сделать в Лондоне, тоже не удавалось. Когда речь переходила от моральной поддержки к практической реализации, никто из известных мне европейских политиков и общественных структур не захотел вступить в прямой конфликт с пусть прямо не высказанной, но вполне очевидной каждому политикой президента Клинтона. Одно время лишь английская телевизионная компания ITV решилась было финансировать проведение Трибунала и показывать его в прямом эфире, но потом, по неизвестным мне причинам и там от этого отказались. Чеченцы к Трибуналу, к единственному анализу и описанию чудовищной для Чечни войны, где погибло, зачастую мученической смертью, едва ли не сто тысяч представителей этого маленького народа, тоже на уровне руководства не проявляли никакого интереса. Когда я на Варшавской конференции по правам человека подарил Масхадову, напечатанный на последние крохи в «Гласности» четвертый том материалов Трибунала, он поблагодарил меня так, как будто я ему дал прикурить. Этот наивный чеченский полковник искренне полагал (или ему внушили), что если обо всем позабыть, не раздражать Кремль, то все как-нибудь уляжется. Масхадов точно не предвидел ни собственной судьбы, ни судьбы еще десятков тысяч чеченцев, которым предстояло погибнуть во второй надвигающейся войне. Мы этот четветый том уже издали с большим трудом (Ихван Гериханов — председатель Конституционного суда Чечни пообещал найти деньги, попросил написать благодарность на обложке, но ничего не нашел), пятый том так и остался ненапечатанным и был в уже подготовленном к печати виде украден со всеми черновыми материалами в последнем разгроме «Гласности».
Во второй половине девяностых годов я нередко бывал в Польше. Во-первых, конечно, в связи с чеченской войной, поляки дружественнее, чем кто-нибудь поддерживали чеченцев, видя в них не просто жертву российской агрессии, но народ, который так же как поляки столетиями не прекращал бороться сперва с царской, потом — с советской, теперь с так называемой демократической Россией за свою независимость. В Варшаве (в доме «Культуры и науки» — для поляков — уродливом символе русской оккупации) и в центре Кракова — на соборной площади были открыты чеченские представительства. Отец Глеб Якунин и польский митрополит отслужили экуменическую молитву за мир в Чечне. Практически все сменившиеся польские правительства — от Леха Валенсы, с которым я опять встретился (теперь он уже был в отставке) до Яна Ольшевского, охотно ставшего членом Трибунала, и Тадеуша Мазовецкого, готовы были по мере своих очень небольших возможностей (Польша сама находилась в критическом положении) способствовать не только мирному урегулированию положения в Чечне, но и поддерживать правительство Масхадова, делая менее вероятной новую войну.
