Российское министерство иностранных дел в это время не только принимало самое активное участие в доработке устава Международного уголовного суда и я не раз встречался на заседаниях комиссий ООН в Нью-Йорке с Кириллом Геворкяном, но и после того, как в Риме на специальной сессии устав был окончательно утвержден — летом 2000 года (сохранив название «Римский статут») и было принято решение о создании суда, после ратификации устава необходимым минимумом стран — членов ООН росийский МИД в отличие от госдепартамента США и, скажем, властей Китая был беспорным сторонником ратификации (и имплементации) устава российскими властями. Больше того МИД'у и правовому управлению президента удалось в эти последние месяцы убедить Ельцина подписать устав, то есть на президентском уровне он был в России одобрен. Но для того, чтобы Россия стала членом Муждународного суда требовалась его ратификация в Государственной Думе и в годы правления Путина, начавшейся с новой войны в Чечне, то есть нового международного преступления это уже было невозможно.
Естественно, российская коалиция в поддержку Международного уголовного суда (а практически фонд «Гласность») опубликовала Римский статут и это до сих пор его единственная публикация России, и провела вторую конференцию, теперь уже посвященную его ратификации, Думой. К несчастью, ее доклады, в отличие от первой конференции, издать было уже совсем не на что и они, по-видимому, пропали, но помню, как на эту конференцию мы стремились собрать как можно больше нынешних и бывших депутатов Думы, а не только выступавших и на первой конференции Сергея Ковалева и Владимира Грицаня и как они всячески старались избежать этого.
Правда, в конце марта две тысячи первого года в Москве прошла еще одна конференция, посвященная ратификации и имплементации устава Международного уголовного суда. Конференцию эту проводил Международный Красный крест, была она не собственно российской, но региональной — с делегациями Армении, Азейрбаджана, Белорусии, Грузии, Киргизии и нескольких других бывших советских республик. Была она к тому же правительственной, проходила в «Президент-отеле». Сразу же было видно насколько в течение нескольких месяцев в России изменилось отношение к Международному уголовному суду. Делегацию Международного комитета Красного креста возглавлял г-н Жак Форстер — вице-президент МКК. Это был бесспорный министерский уровень. Делегация России была очень многочисленной, но старшим в ней был всего лишь директор правового департамента МИДА' а, да и он на конференции, кажется не появился — во всяком случае доклада его в сохранившихся документах у меня нет.
Единственным человеком не имевшим отношения к государственным структурам, но официально приглашенным на эту конференцию, оказался почему-то я, но уже на второй день конференции мне стало ясно, почему и кем это было сделано. За обеденным столом рядом со мной оказался другой довольно странный для правительственной конференции член российской делегации — г-н Альберт Микулин, как сказано в списке участников — преподаватель кафедры административного и международного права академии Федеральной Службы Безопасности Р.Ф., впрочем очень интеллигентный и приятный немолодой человек.
Со мной он сразу же заговорил о том, что в России теперь новая, гораздо более разумная власть и серьезные неправительственные организации имеют все основания рассчитывать на ее поддержку, на прямые контакты с российским руководством. Это были все новые рассказы о том, как лично Андропову остро необходимы рекомендации советских диссидентов. Я не глядя на него и помешивая суп в тарелке, ответил:
— Что касается меня лично, то я буду с кем-нибудь разговаривать только после того, как увижу убийцу своего сына. Что же касается других неправительственных организаций, думаю, что было бы правильно не заниматься их тотальным уничтожением, а найти разумные формы сосуществования.
Больше г-н Микульшин со мной не заговаривал, было ясно, что его миссия, как и тех, кто пригласил меня на конференцию была выполнена.
