Сегодня, несмотря на представительность очередного круглого стола было очевидно, что мы (если не обманывать себя) можем лишь констатировать, что новый Уголовно-процессуальный кодекс (о чем сделал доклад замечательный юрист, в прошлом – один из руководителей Генеральной прокуратуры Юрий Костанов) во многих отношениях жестче, чем был его советский аналог, а следствие (о нем говорил Валентин Ковалев) в большой степени подчинено спецслужбам, причем количество спецслужб, имеющих «собственные» следственные управления неуклонно возрастает. То есть каждая спецслужба в зависимости от собственных (часто – узколичных) интересов может вести следствие, как ей захочется. Было, очевидно, что повлиять на управляемых из Кремля законодателей уже никто не может.
Впрочем, к нашей конференции готовились не только мы, но и ФСБ. За год до нее, после того, как меня не удалось очередной раз уговорить найти «понимание» в правительстве Путина (на конференции о Международном уголовном суде) и не удалось купить проектом о возвращении владельцам конфискованных картин из музеев, по-видимому, было решено по привычной им уголовной методе «не хочешь по-хорошему, попробуем по-плохому», и на наш офис открыто, среди белого дня был произведен налет.
Сперва десяток омоновцев в масках, с помповыми ружьями в руках пытались выломать входную (железную) дверь в квартиру. Потом их кто-то надоумил, и они выломали дубовую кухонную дверь.
Ворвались в офис, положили всех на пол (в том числе одиннадцатилетнего сына нашего бухгалтера), к этому времени подъехали журналисты, и ворвавшийся бойцы никак не могли объяснить, почему они здесь оказались и чего хотят. Даже документы (хотя бы для виду) не забрали, даже не придумали, кого они здесь ищут. Так и убрались, оставив выломанной дверь, а мне полгода милиция и прокуратура отвечали, что не могут установить, кто и зачем к нам вломился.
Дней за пять или шесть до конференции мы обнаружили, что в железной двери возле замка появились две просверленные дырки. Решили, что нужно дежурить в офисе и по ночам. Это, конечно, тоже было ФСБ замечено и учтено. Но восемнадцатого ноября вызвавшийся дежурить наш компьютерщик Всеволод Шидловский на дежурство опоздал, пришел только в одиннадцать часов вечера и, как выяснилось, опоздал «совершить преступление». Когда он пришел, у подъезда уже стояли четыре милицейские машины, дверь в офис еще не была выломана, и Всеволод ее открыл сам. В некоторой растерянности милиционеры объяснили, что их якобы час назад вызвали соседи, возмущенные тем, что из наших окон бросали петарды и нарушали общественный порядок. Эти уверенные в себе свидетели стояли тут же. Но было очевидно, что в офисе никого нет, а хулиган Шидловский к месту своего преступления попросту опоздал. Думаю, это была неудавшаяся попытка арестовать его, а потом шантажировать меня (проведете конференцию – дадим вашему сотруднику года три за хулиганство, откажетесь – выпустим).
Возникло одновременно и множество других проблем. Секретарь фонда внезапно исчезла, прихватив с собой записи о входящих и исходящих телефонных звонках. Сменивший ее секретарь явно провоцировал скандалы в офисе и предлагал сотрудникам наркотики. На должность юриста фонда пытался устроиться майор контрразведки, даже не уволившийся с предыдущего места службы. За это же время исчез ряд документов из архива фонда, в первую очередь связанных с жалобами на спецслужбы. И уж, конечно, происходила «работа» с намеченными нами выступающими. Но было задумано подведение итогов не только «Гласности», но и России, и конференция, хотя, конечно, и ослабленная усилиями КГБ, но все-таки оказалась блестящей по своему составу и по прозвучавшим на ней докладам.
