Только Калманович, как и полагается советскому шпиону и сотруднику ГРУ, меня обманул и уже в день конференции объявил, что не придет. Александр Яковлев попал в больницу с воспалением легких, а его доклад, который он хотел передать хотя бы для сборника, исчез из его компьютера. Сатаров, в прошлом помощник Ельцина, обсуждавший со мной план конференции, почему-то в присутствии двух других помощников президента, Краснова и Батурина, настороженно отнесся ко многим моим соображениям, но прислал своего помощника В. Л. Римского с очень дельным докладом о коррупции. Гозман мне сразу же откровенно сказал, что «он человек Чубайса» и поэтому выступать не может; под каким-то предлогом отказались и такие разные люди, как экономист Владимир Мау и публицист Виктор Шендерович. Андрея Бабицкого для рассказа о Чечне КГБ просто не впустил в Москву (он работал на Радио Свобода в Праге); Алексей Симонов так сильно опоздал, что сорвал круглый стол о свободе печати, и Валентину Оскоцкому (содокладчику) пришлось выступать буквально с тезисами. Ковалева не было в Москве, вместо него выступал Лев Левинсон, что, прямо скажем, было не хуже. Я был доволен конференцией, которая, конечно, не в общественно-политическом (людей в большом зале «Геликон-оперы» впервые было немного – и это тоже была работа КГБ) своем значении и даже не в общественном сознании (почти никто тогда не хотел понимать то, что было сказано), но по своему содержательному уровню была одной из лучших и самых значительных из всего, что сделал фонд «Гласность».
Я, еще не имея материалов Ольги Крыштановской46 о том, что 35 % кабинета Гайдара состояло из сотрудников КГБ и ГРУ, еще не зная последующих открытий Андрея Илларионова о том, что Гайдар был, практически, агентом КГБ, говорил об остальных 60 % его правительства и аппарата как о «доверенных лицах» КГБ, и этот термин впервые прозвучал с полным обоснованием. Главное же, говорил о так называемом «августовском путче» 1991 года как о бесспорной победе Крючкова. Этого никто не хотел признавать.
Потом была серьезная историческая часть, в которой основными были доклады петербургского историка Феликса Лурье о провокации как основе дореволюционного политического сыска, Рудольфа Пихои о планах Берии по захвату власти, и более осторожный, но содержательный доклад Георгия Арбатова о планах Андропова.
Параллельно шел круглый стол о судебной реформе: ее создатель и руководитель Сергей Пашин, генерал Вицин, судья Миронов и другие говорили о ее гибели. Кроме того, был целый ряд докладов: Павела Зачека из Чехии, сенатора Збигнева Ромашевского из Польши (чем я воспользовался, чтобы рассказать впервые о Собчаке в Мадриде, поскольку Збигнев был свидетелем), Ритварса Янсонса из Латвии и много других: Евгения Кима (того единственного депутата Верховного Совета, который признался, что был завербован КГБ), Виктора Тополянского, Шмидта, Вдовина, полковников Макарева и Никулина и других.
Из доклада Римского о коррупции становилось ясно, что она поразила сверху донизу весь правящий аппарат России. Из доклада Ани Политковской, вырисовывалась чудовищная картина торговли русских офицеров трупами убитых; инициирование нападений на собственные штабы, для чего из лагерей привозились уже арестованные чеченцы, тут же расстреливались и трупы их (как нападавших) раскладывались на месте сражения.
Не менее впечатляющими были блестящий доклад академика Богомолова (которого я держал в запасе) об экономическом положении России и катастрофе русской хозяйственной жизни. На таком же уровне – Андрея Пионтковского о внешней политике, поставившей Россию впервые в истории в положение изоляции от всего окружающего мира.
Нагнетание шпиономании (об этом и говорил Юрий Шмидт), крах российской судебной системы были уже очевидны многим, кто с этим соприкасался или интересовался тем, что происходит в стране.
Из докладов была очевидна фантастическая в своей беспримерности деградация российской армии, спецслужб, всего правящего аппарата. Становился ясным общий итог: крах планов Андропова-Крючкова-Путина, полная неспособность российских спецслужб к управлению страной. Думаю, Андропов и Крючков (а может быть, и Путин вначале – кто его знает) искренне полагали, что Россия, управляемая офицерами КГБ, станет более мобильной, четко организованной, более могущественной (вероятно, даже вновь объединит Советский Союз, а может быть, и Варшавский договор. Но ни к чему, кроме катастрофы для России и обогащения генералов (в погонах и без), это не привело.
