Судя по невозмутимому лицу матушки, она, похоже, уже это обдумала и сказала, что готова. Ни она, ни уж точно Сириус не могли предположить, что именно это действие снова столкнёт их с тёмной сущностью Волан-де-Морта. Матушка всего лишь велела Кикимеру собрать вещи Регулуса в коробки и убрать на чердак, как вдруг домовика переклинило… сперва он стал беспокоиться и всё переспрашивать, а потом вконец разнервничался и у него случилась истерика… Один хозяйский приказ шёл вразрез с другим хозяйским приказом, по которому он должен был уничтожить какую-то вещь. Кикимер бил себя и слезливо просил как можно суровее наказать, а матушка сидела, поджав губы, и молча смотрела на него. Впрочем, Сириус был поражён не меньше. Он-то считал, что его брат был трусом и слабаком, а оказалось, что Регулуса не зря назвали в честь яркой звезды в созвездии Льва. Однажды брат понял, как заблуждался в Тёмном Лорде, и совершил глупый, но крайне храбрый поступок. Регулус отдал жизнь, пойдя против своего кумира, и забрал медальон, что содержал часть его души. Всё это время медальон находился в доме на Гриммо.
— Кикимер не виноват, что Регулус отдал ему приказ ничего тебе не говорить, — впервые встал на защиту сварливого домовика Сириус. — Он и так сделал всё, что мог, и…
— Я и без тебя знаю, кто виноват, — лишь сухо отрезала матушка и ушла из столовой.
Кикимер не был наказан, в их доме лишь снова появился гоблин, принял какой-то заказ, а спустя несколько дней принёс шкатулку, наподобие той, из которой Винки по приказу Крауча выпустила дементоров.
— Сириус, дай-ка мне ту мерзость на цепочке! — приказала матушка, сидя на диване в гостиной.
Сириус отдал ей медальон, а она бросила его в шкатулку и взяла в руку волшебную палочку.
— Что ты хочешь…
— Адеско фаер! — сказала матушка раньше, чем он успел закончить вопрос, и закрыла крышку.
Послышался отдалённый звук, напоминавший раскат грома, и шкатулка в руках матери почернела и очень быстро рассыпалась в пыль, которую она стряхнула с ладони. Такая же шкатулка спустя годы была заказана, когда дядя Сигнус чуть не сыграл в ящик.
— Слушай, я ведь не дурак и понимаю, что тогда, когда вы мне все сказали, что книжонка исчезла, а тестю внезапно полегчало, вы что-то сделали для этого, — нарушил возникшую в кабинете тишину Кингсли. — Я не прошу тебя признаться, я…
«Конечно же сделали», — мог бы сказать Сириус. Теперь было понятно, почему зять пришёл к нему. По долгу службы Кингсли следовало бы предъявить чашу начальнику или же сдать в Отдел тайн, но это грозило тем, что появятся вопросы, откуда чаша взялась, а это может вывести на Беллатрису, которой будет грозить Азкабан. Сама мысль об этом претила сердцу Кингсли.
— …я просто не знаю, что мне делать. Не могу же я штуку выбросить или оставить в хранилище, как будто ничего не видел и не понял.
— Нет, конечно, молодец, что пришёл, — наконец сказал Сириус, обратив на него взгляд. — Я тебе помогу, идём, — прибавил он и, поднявшись на ноги, схватил со спинки стула мантию.
— Куда? — не понял Кингсли.
— На месте объясню, бери коробку и идём.
Сириус задержался у открытой двери и через минуту двинулся вместе с другом по министерскому коридору.
Если в будние дни Сириус работал и находился в неспокойном Министерстве, то на Гриммо всё было спокойно и жизнь шла размеренным ходом. Обитатели дома двенадцать не скучали и занимались своими делами. Гарри рисовал, играл, бегал по дому, Добби присматривал за Гарри и участвовал в его играх, Кикимер с Винки поочерёдно готовили или убирались, а Вальбурга проводила время за чтением или разговорами с гостями, но периодически общалась с мальчиком, если тот подходил, читала ему или рассказывала истории. После древнего крещения она сказала домовикам звать мальчика только по имени, ведь Гарри стал членом семьи, и в доме его уже давно не называли полукровкой. Вальбурга и сама свыклась с тем, что энергичный и любознательный мальчик где-то поблизости, что он может опять прибежать, что-то спрашивать, слушать её с раскрытым ртом, охать или улыбаться. Свыклась и стала относиться к нему как к внуку.
