После революции в октябре 1917 года женщинам и мужчинам предоставили равные избирательные права и право на образование. По закону женщины имели и равные трудовые права, но, по сути, есть данные о разнице в оплате труда и вечная вторая смена, которая ложилась на плечи женщин примерно в той же пропорции, что и сейчас.
В любом случае первые выпускницы Высших курсов, которые мы знаем как Бестужевские курсы, изменили восприятие женского образования, и нам теперь сложно представить, что какие-то девочки не ходят в школу. Сейчас, по статистике ООН, это 130 млн девочек, лишенных возможности получать образование по тем или иным причинам. Я надеюсь, что это число рано или поздно станет меньше.
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ
Как вы описали бы свое образование? Что оно дало вам?
Что вы считаете самым главным в образовании для девочек, девушек и женщин?
Какие различия есть между образованием мальчиков и образованием девочек?
Кто помогал вам получать образование? За что вы благодарны этому человеку?
Какой предмет в школе или университете оказался самым полезным для вашей жизни?
Какие эмоции вызвали у вас истории из главы?
Папа
Папа всегда «забегает на минутку». Мы стоим в коридоре, я предлагаю ему борщ (внезапно, потому что это мой первый борщ в жизни), а он говорит: «Да я только на минутку, поеду дальше» — и действительно едет.
Папа может молчать днями, а иногда я считаю дни, прошедшие без общения, даже без «Как дела?» в WhatsApp, и понимаю, что промелькнула не одна неделя.
Папа может шутить над чем угодно. Любое застолье или прогулка — это юмористическое шоу. Папа придумал стендап, когда это еще не было мейнстримом.
Папа иногда болеет, он дважды был на войне и у него много ран, в душе и теле. Периодически он ложится в госпиталь, делает капельницы и ходит на процедуры. Он всегда отвечает: «Да все отлично, оттягиваюсь тут, отдыхаю, как в санатории!» Говорят (у нас в семейном чате), у папы были и новые, страшные диагнозы, но он никогда о них не упоминал.
Папа совсем не представляет, чем я занимаюсь. Недавно он слушал, как я жалуюсь на плохую доходимость учеников на моих онлайн-курсах, и сказал: «Наверное, тебе надо в магистратуру».
Папа был на моей лекции «Как перестать учить иностранный язык и начать на нем жить» на Красной площади — и мне вообще не было страшно. Вон там стоит мой папа, выше, красивее и умнее всех; я все могу, а уж прочитать лекцию по своему предмету — и подавно.
Папа всегда встречается с моей дочерью так, как будто они расстались вчера, да и то на пять минут. Он смотрит на нее с удивленным восхищением: «Настя, ты же только недавно вот такая была маленькая!»
Он и на меня смотрит весело-удивленно, как будто не верит —
Папа всегда защищает моего мужа: «Ну, ты его там сильно не дави, поддерживай». Папа знает: я умею давить, с поддержкой хуже.
Папа всегда ходил в школу, и это решало многие вопросы. Можно в военной форме с медалями, можно в обычной одежде, но учительницы таяли, а учителя начинали бояться и уважать. Помню, как он ходил общаться с физруком, который приставал к нам, восьмиклассницам, со странными комментариями. Наверное, никогда в жизни я не чувствовала больше себя настолько в безопасности. Папа пришел, папа поговорил с Алексеем Ивановичем за закрытыми дверями, больше проблем у меня в зале физкультуры не было.
Когда совсем не было денег и мы только переехали в Москву, в 1996 году, папа катал детей на снегокатах на Воробьевых горах и по ночам разгружал вагоны, а утром шел учиться на юриста в университет.
Папа никогда не жаловался. Однажды он так устал, что уснул и не проснулся, даже когда мой младший брат положил ему на лицо полный подгузник.
Папа помогал маме рожать другого младшего брата в нашей ванной с акушеркой еще в 2001 году. Как он согласился на это? Как они оба это все придумали и провернули? Но он был рядом и перерезал пуповину своему третьему ребенку самостоятельно.
Папа завел нашу первую семейную собаку, и мы плакали вместе, провожая нашего пса на радугу через 15 лет. Когда родители развелись и умирал наш второй пес, живший с мамой, папа возил нас в клинику, и мы снова плакали все вместе.
Папа всегда как будто поддерживал все сумасшедшие и совершенно гениальные идеи мамы. Уже сейчас, много лет спустя, я понимаю, что многие папы послали бы маму с такими идеями куда подальше. А папа всегда был за нее и за нас.
Когда меня в студенческие годы привели домой в не совсем трезвом (а если честно, совсем нетрезвом) состоянии, папа шутил: «Что, укачало?» А потом мыл унитаз и носил мне крепкий чай, помогая пережить первое настоящее похмелье в жизни. И я всегда знала, что с любой ситуацией и в любом состоянии могу идти домой.
Папа умеет вообще все — например, классно рисовать. Я не знаю, почему он не делает этого чаще.