История Серебряковой была одной из первых, которые заставили меня когда-то задуматься, что, возможно, эмиграция — это не сплошное развлечение и веселье. Потом в моей жизни случились четыре года жизни на Кипре. Мы приехали туда, когда моей дочери было полтора года. Я сидела одна в доме с маленьким ребенком и тихонько сходила с ума. Было невероятно жарко, зимой — невероятно холодно (а я родилась в Эстонии, я думала тогда, что кое-что знаю о холоде) и абсолютно, бесконечно одиноко. Когда я иду по Москве, особенно в центре, почти каждая улица что-то да значит для меня. Здесь мы пили кофе с мужем, здесь гуляли долгими летними вечерами с мамой, а в этом клубе можно было купить алкогольные коктейли, хотя нам, первокурсницам, еще не было восемнадцати. Сюда — в ГМИИ имени Пушкина — мама отправляла меня каждое воскресенье, и я проводила часы в Египетском зале с аудиогидом. А если вот здесь повернуть налево, то можно увидеть здание, в котором я проводила первую презентацию своей первой книги. Вот этот университет — тот, в который я не поступила. А вот в этом провела шесть лет, причем мы учились шесть дней в неделю, в субботу тоже. Каждый шаг в этом городе — часть моей личности. На Кипре этого не было: чтобы обрасти такими воспоминаниями и ощущениями, нужно время. И я просто сходила с ума, разговаривая с полуторагодовалым ребенком, нашей собакой и кипрскими кошками (уж их-то было предостаточно, но беседы все равно выходили скучные). Потом, конечно, мы построили свой мир на Кипре, появились друзья, любимые места, традиции, дочь пошла в садик, но после этого опыта я навсегда разучилась думать об эмиграции как о развлечении. Это сложно, и я слышу об этом сейчас от моих друзей, которые уехали. Где-то я читала, что эмиграция отбрасывает жизнь человека на пять-шесть лет назад, как будто вы теряете эти годы и должны делать все, что делали тогда, заново.
Поэтому, читая книгу Нины Берберовой «Курсив мой», я уже не удивлялась ее рассказам о трудностях после переезда. Нина Берберова — русская писательница, поэтесса, педагог, автор документально-биографических исследований и мемуаров. В 1922 году она с мужем Владиславом Ходасевичем уехала из СССР в Берлин, официально — чтобы поправить здоровье и пополнить образование. Долгие годы Берберова и Ходасевич боялись даже себе признаваться в своей эмиграции. Например, она пишет, как они выбирали, куда ехать дальше:
— Когда мы выехали 4 ноября 1923 года в Прагу, Марина Ивановна Цветаева уже давно была там. Мы не остались в Берлине, где жить нам было нечем, мы не поехали в Италию, как Зайцевы, потому что у нас не было ни виз, ни денег, и мы не поехали в Париж, как Ремизовы, потому что боялись Парижа, да, мы оба боялись Парижа, боялись эмиграции, боялись безвозвратности, окончательности нашей судьбы и бесповоротного решения остаться в изгнании. Кажется, нам хотелось еще немного продлить неустойчивость. И мы поехали в Прагу49.
Берберова не только подробно и увлекательно рассказывает о жизни ее маленькой семьи после эмиграции, но и подбирает очень точную метафору для переехавших:
— В том неустойчивом мире, в котором мы жили в то время, где ничего не было решено и где мы вторично — за два года — растеряли людей и «атмосферу», которой я уже сильно начинала дорожить, я не смогла по-настоящему оценить Прагу: она показалась мне и благороднее Берлина, и захолустнее его.
В эти недели в Праге и Ходасевич, и я, вероятно, могли бы зацепиться за что-нибудь, с огромным трудом поставить одну ногу — как альпинисты, перебросить веревку, подтянуться… поставить другую… В такие минуты одна дружеская рука может удержать человека даже на острове Пасхи, но никто не удержал нас. И вероятно, хорошо сделал.
Для меня эта формулировка — «как альпинисты, перебросить веревку, подтянуться… поставить другую» — очень понятна и кажется правдивой. Я чувствовала себя именно так, хотя и знала, в отличие от Берберовой, что точно вернусь домой, в Москву. Она в свой Петербург не вернулась. Пережив Вторую мировую войну в Париже, похоронив там бывшего уже мужа Ходасевича и потеряв друзей в концлагерях, она оставила нам уникальную историю эмигрантов XX века. Думаю, вы уже поняли, что она очень похожа и на истории эмигрантов XXI века.