Я могу смотреть такие картинки почти в любом городе Земли — редко куда я попадаю и чувствую, что не могла бы здесь жить. Но вообще, я никогда-никогда не планировала именно переезжать. Я всегда мечтала путешествовать, пожить в разных странах, знакомиться с разными культурами и местами, но не оставить Москву навсегда.
Я помню, как мы сидели с подругой, которая переехала из России несколько лет назад, и она спрашивала, что заставило бы и меня переехать. И я сказала тогда: «Не представляю, разве что произойдет что-то ТАКОЕ, ну ТАКО-О-О-ОЕ. Тогда я точно перееду».
И вот оно произошло, а я еще не переехала, хожу по лесу около моего дома в Москве и смотрю картинки из альтернативного будущего.
До февраля 2022 года в моем представлении существовало два вида эмигрантов. Богатые аристократы, которые переехали в Париж и жили там ровно так же, как и в Москве или Петербурге, в золоте, роскоши, званых обедах, читая за завтраком мировые новости в газетах. И бедные эмигранты, представители творческих профессий или обедневшие аристократы, которые перебрались в Париж (ну, вот так я себе представляла: думала, что все переезжают в Париж), но средств к существованию у них не было и они прозябали в эмиграции, не имея возможности ни вернуться домой, ни как-то поправить свое положение (я думаю, они в начале XX века так и говорили — «поправить свое положение»).
Мои представления основывались на историях двух женщин: графини Веры Русаковой из книг Агаты Кристи и художницы Зинаиды Серебряковой из истории русской живописи (вы знаете ее — непременно вспомните ее нежную картину-автопортрет, с расческой у зеркала). И обе истории были совершенно отлакированные, я видела их издалека, из своего XXI века, при этом одна из них в принципе никогда не существовала и была собирательным образом белой эмигрантки.
Мне казалось тогда, что эмиграция — это что-то из начала XX века.
История художницы Зинаиды Серебряковой особенно трагична не только тем, что она — реальная женщина, в отличие от Веры Русаковой, но и тем, что она вообще не планировала никуда эмигрировать. Художница родилась в знаменитой и талантливой семье Бенуа-Лансере в 1884 году. Ее дед был знаменитым архитектором, отец — известным скульптором, мама — художником-графиком. Зинаида всегда рисовала, и ее картины отражали мир более красивым, чем он есть на самом деле. Ее пейзажи, такие светлые и спокойные, кажутся мне написанными человеком, искренне любящим свою Родину, свой дом, умеющим увидеть красоту земли. Серебрякова, по приглашению своего дяди Александра Бенуа, принимала участие и в крупных проектах, например в росписи Казанского вокзала в Москве.
После революции жизнь семьи Серебряковых изменилась. Им пришлось переехать из своего поместья в съемную квартиру: участились случаи грабежей помещиков и оставаться там с детьми было небезопасно. А в 1919 году муж Зинаиды умер от сыпного тифа, оставив ее одну с четырьмя детьми и больной матерью, совершенно без средств к существованию. У нее не было даже красок, пришлось перейти на уголь и карандаш. Серебрякова старалась обеспечить большую семью, хваталась за любую работу и в 1924 году согласилась на заказ в Париже. Ее пригласили создать большое декоративное панно — денег должно было хватить на какое-то время.
Она отправляла заработанные в Париже деньги матери, которая осталась с четырьмя детьми, через год работы смогла организовать перевозку сына к себе в Париж, через три года — дочери. Но двое детей и мама оставались в СССР. Работа на Родине ее не ждала, она искала заказы в Европе, но, когда началась Вторая мировая война и Франция была оккупирована, за советское гражданство грозил концлагерь. Ей пришлось отказаться от советского паспорта и принять французское гражданство. Путь домой оказался закрыт, работы было мало, Зинаида с двумя детьми жила бедно. По натуре она не была предпринимателем, не умела привлечь внимание к своим работам, часто не брала деньги с заказчиков, соглашаясь на работу за рекомендации и рекламу… Я читала ее дневники и письма — мне кажется, это была очень грустная, очень скромная женщина.
Только в середине 1950-х, после смерти Сталина, власти СССР позволяют возобновить контакты с родственниками за границей — и Зинаида ждет еще двоих детей к себе, в Париж. После 36 лет разлуки к ней приезжает дочь Татьяна. Она помогает организовать выставки мамы в Москве, картины Серебряковой пользуются популярностью, хотя она до последнего сомневается и стесняется отправлять свои работы на Родину.