Что-то сваливается с моих плеч, и я признаюсь себе, что это бремя давило на меня. Просто мне не хотелось это озвучивать, ведь после смерти Макса было на чем сосредоточиться. Однако вопрос, как я собираюсь оплачивать уход за папой, висел как дамоклов меч. Я гордая, но не настолько, чтобы теперь отказаться от помощи Джиневры. Это кажется правильным.
– Ладно. Да. Спасибо… Огромное спасибо. Я не могу…
– То, что я это делаю, не означает, что я жду от тебя прощения. – Она ерзает на сиденье и сжимает обитую кожей дверную ручку, как будто это мяч для снятия стресса. – Я просто хочу это сделать.
– Что ж, хорошо. Тем не менее, спасибо вам.
– Не за что.
Мы немного сидим в тишине.
– Она уже знает? – наконец, спрашиваю я. – Я имею в виду вашу сестру. Вы уже сказали ей, что Макс… что…
– Нет, пока еще нет. Она заслуживает того, чтобы узнать при личной встрече. – Джиневра покрутила еще одно кольцо – с изумрудом. Ее руки украшены разноцветными камнями, которые сами по себе являются произведениями искусства.
– Орсола живет в
– Временно. На ее вилле сейчас ремонт.
– Значит, вы поселили ее в самом шикарном отеле в городе. Я имею в виду, вы, конечно, говорили, что ваша сестра не смотрит новости, но, может быть, она слышала о… Максе здесь? Я думаю, это было довольно серьезное событие… в местном масштабе.
В глазах Джиневры что-то мелькает – насмешка? Но затем исчезает так же быстро, как и появилось.
– Нет, мою сестру не очень волнуют текущие события. Как и людей, которыми она себя окружает.
Я перевариваю это. Мне вдруг становится любопытно – более чем любопытно – познакомиться с женщиной, которую любил мой отец. Он всю жизнь хранил ее фотографию. Если он хотел, чтобы мы с Максом считали эту женщину своей матерью, то наверняка она была достойна его почитания.
Должно быть, Орсола была какой-то особенной, если мой отец влюбился так сильно и мгновенно, что так и не женился после.
Внезапно меня осеняет мысль, и я тянусь за телефоном.
– Я не…
Лицо Джиневры озабоченно морщится.
– Что? Ты нервничаешь перед встречей с ней? Не волнуйся – ты ей понравишься. Она будет очень рада тебя видеть. Вне зависимости от того, что случилось с Максом…
– Нет, дело не в этом. – Я просматриваю свои фотографии и останавливаюсь на той, которую внезапно вспомнила. – Неловко об этом говорить. Я надеюсь, вы не рассердитесь?
– На тебя? Я бы не смогла.
– Ну, когда поезд остановился в Риме, я захотела с вами увидеться. Честно говоря, я была зла на вас. За то, что отправили меня в это сумасшедшее путешествие. За то, что сказали мне, что меня удочерили, но не дали никакой дополнительной информации. А книги были украдены…
– Максом?
– Да. Я хотела получить еще один экземпляр. Я подумала, что вы, возможно, уже дома.
– Утром я села в тот же поезд.
– Да, хорошо. – Я глубоко вздыхаю, затем показываю ей снимок, который сделала, когда была у нее дома. Фотография в рамке, где лицо красивой девушки зловеще перечеркнуто. – Я вломилась в вашу квартиру, – быстро объясняю я, заметив смятение Джиневры. – Простите. Я знала, как войти, с помощью ключа и кода. Вас не было дома, и вы не отвечали на мои сообщения, а я хотела получить ответы. Мне действительно жаль. Я знаю, что это серьезное вторжение в частную жизнь, но…
Джиневра поднимает руку к горлу, не отрывая взгляда от фотографии.
– Все в порядке, дорогая. Я понимаю. Я прекрасно понимаю, почему ты сделала то, что сделала.
– Хорошо, но… – Я набираюсь храбрости. – Но я только что осознала, что до сих пор кое-чего не понимаю.
– Что именно?
– Крестик. Зачем вы перечеркнули лицо своей сестры? Это вы обманули ее, а не наоборот. Так что мне неясно, что такого вам сделала Орсола, что вы испортили фотографию с ней, а потом еще вставили ее в рамку?
Джиневра озадаченно смотрит на меня.
– Ты ошибаешься, Рори. Я закрасила свое лицо.
– Вы… – я снова изучаю фотографию. – Но в этом нет никакого смысла… это… я не понимаю…
– Я не перечеркивала лицо сестры. Я сделала это с собой, хотела вычеркнуть себя из жизни. Наверное, потому что постоянно чувствовала себя виноватой и пристыженной. Я хотела постоянно напоминать себе о том, что натворила. Полагаю, как и Ансель, я поэтому взяла новое имя. Джиневра Эфрати стала Джиневрой Экс. Я хотела, чтобы это фото в моем кабинете стояло лицом ко мне каждый день, ни на минуту не позволяя мне забыть о своих поступках.
– Но вы были прекрасны. – Я указываю на снимок. – Вы были прекрасны!
– Ты ошибаешься. Посмотри. – Джиневра указывает на девушку справа. – Моя сестра всегда была красавицей. Даже мой отец всегда так говорил.
Мы обе смотрим на фотографию, но теперь очевидно, что Джиневра действительно была красавицей.
– Может быть, ваш отец говорил так не потому, что считал ее красивее, а потому, что он пытался убедить в этом Орсолу и считал, что нет необходимости убеждать в этом вас. – Я помню, как папа всегда поддерживал Макса, говорил, что он храбрый, подбадривал.
Мне он этого не говорил, но я и не нуждалась в этом.
– Красивая сестра и некрасивая сестра… – медленно произношу я.
