Главная героиня полностью

– Папа хотел быть с вами. Он пытался. Звонил, писал, но Орсола, должно быть, рассказывала ему свою версию истории. Он не мог приехать, – догадываюсь я. – У него не было денег, и он пытался получить гражданство. Он не смог бы покинуть США после того, как иммигрировал так недавно. К тому же у него был Макс.

Джиневра качает головой.

– Не знаю. Я не знаю что и думать. Все это время я считала, что он презирает меня или, в лучшем случае, жалеет…

– Это не так. Он точно любил вас. – Теперь я уверена в этом, как ни в чем другом. – Интересно, почему он не навестил вас позже? Почему он не попытался заставить вас увидеть правду. Лично. В какой-то момент он мог бы. Вероятно, Орсола что-то сделала. Как-то помешала ему.

Джиневра прикусывает губу.

– Я разговаривала с Анселем всего дважды после того, как покинула Советский Союз. Я отчетливо помню последний раз. Максу было шесть лет. Ансель удочерил тебя за пару лет до этого. С переводом, который я отправила, возникла проблема. Нам нужно было согласовать действия по телефону, поэтому я не стала ждать Орсолу, а просто позвонила ему. Во время этого телефонного разговора Ансель сказал мне то, чего я никогда не понимала. Он сказал, что у нас с ним есть кое-что общее: мы оба построили свои собственные тюрьмы.

Я задыхаюсь.

Джиневра смотрит на меня затуманенными глазами.

– Не могу поверить… он любил меня. Если ты права… если… он, должно быть, действительно любил меня, правда?

– Наверняка любил. – Я держу ее за руку, чувствую, как она дрожит.

– Он уехал в Америку, – бормочет она, ошеломленно глядя прямо перед собой. – Он всегда хотел поехать в Америку.

– Да. Это что-то значит?

– Орсола, рассказывая мне об их планах, все время повторяла, что Анатолий собирается приехать в Италию, чтобы быть с ней. Это меня в некотором роде смущало. Казалось странным. Потому что…

– Потому что папа всегда хотел поехать в Америку. С тех самых пор, как получил копию Декларации независимости.

Джиневра кивает.

– Америка была в его сердце. Нельзя сказать, что он не поехал бы в Италию из-за… – она запинается на этом слове, – любви. Но мне показалось странным, вот и все, что Орсола была так непреклонна в своих планах. Полагаю, я никогда не подвергала сомнению многое из того, что говорила моя сестра. О! – На ее лице что-то вспыхивает, затем оно искажается гримасой.

– Что? – спрашиваю я.

Машина со скрежетом останавливается.

– Когда я была беременна, я разговаривала с Анатолием по телефону. Это был первый из двух наших звонков. Он только что приехал в Америку и пытался сказать мне, что любит меня, что я должна приехать к нему. Я усмехнулась. Я подумала, что, конечно, он говорил все это только потому, что хочет убедиться, что я собираюсь отдать ему ребенка. И я сказала ему, что ребенок будет у него, чтобы он не беспокоился об этом и никогда больше не связывался со мной. Затем бросила трубку. Боже мой! – Она зажимает рот рукой, широко раскрыв глаза. – Он написал мне все эти письма… Он звонил мне так много раз… – Я смотрю на измученное лицо женщины и уверена, что вижу в нем отражение собственного.

– Папа сказал, что любит вас не только из-за Макса. Должно быть, он сказал это, потому что это было правдой.

Внезапно водитель поворачивается.

– Мы приехали. Le Sirenuse.

Больше всего на свете я сейчас хочу подышать свежим воздухом. Атмосфера в салоне такая плотная, что нам обеим становится душно. Тем не менее я говорю:

– Наверное, сейчас не время видеться с сестрой, вам не кажется?

Джиневра вынимает свою руку из моей. Ее губы плотно сжаты.

– Напротив, Рори. Думаю, сейчас самое подходящее время.

Интерьер отеля Le Sirenuse выполнен в сиренево-красном цвете, причудливое, но роскошное старинное итальянское фойе – коричневая плитка с вкраплениями бирюзовой и темно-синей; старомодная стойка регистрации из старого, выветренного дерева, за которой старомодно висят на крючках ключи от номеров.

Джиневра направляется к лифту, и я еще не видела, чтобы она двигналась так стремительно. Я бросаюсь следом и протискиваюсь внутрь. Взгляд Джиневры едва скользит по мне. Она нажимает верхнюю кнопку.

– Хочешь попробовать угадать, где я забронировала номер для моей драгоценной сестренки? – У нее глухой, почти механический голос – так непохоже на ту Джиневру, которую я знала, теплую, хотя и немного странноватую.

– Номер люкс, я полагаю? Джиневра, мне кажется, что мы не должны… Я сомневаюсь, что сейчас, когда вы злитесь – а вы, конечно, злитесь, я не пытаюсь преуменьшить ваши чувства, потому что я тоже взбешена, – в общем я не думаю, что сейчас подходящее время знакомиться с Орсолой. Я имею в виду, не должны ли мы обе остыть, прежде чем увидимся с ней?

– Нет. Я так не считаю. И да, ты права насчет люкса. Лучший номер в этом отеле. С двумя спальнями, потому что для моей сестры, с ее изысканным вкусом, одной спальни слишком мало. Терраса с видом на море и ухоженный сад. Хочешь угадать, сколько стоит такое жилье? Я имею в виду, во сколько оно мне обходится?

– Дорого?

Джиневра смеется страшным, скрипучим смехом.