– Но, Нейт, очевидно, приглашен ради меня. Это значит, что я вам небезразлична, что…
– Что я хотела? Чтобы у тебя было идеальное путешествие. Я понимала, что Нейт мечтает тебя вернуть, и я не хотела, чтобы ты упустила свой шанс на любовь. Когда ты молода и красива, то думаешь, что ты можешь вновь обрести ее, но я видела это на примере своей сестры – этого больше не случилось. Она оплакивала потерю Анселя всю свою жизнь. О, конечно, мужчины крутились вокруг нее. Угощали ее вином, покупали красивые сумки и драгоценности. Но она не любила ни одного из них. Я не хотела, чтобы ты потеряла свою великую любовь. И я хотела, чтобы Орсола наконец познакомилась с тобой. Я знала, что это будет много значить для нее. Полагаю, что всю свою жизнь я пыталась загладить свою вину перед сестрой. Не то чтобы я надеюсь, что когда-нибудь смогу это сделать. Но я не могу перестать пытаться.
– Но почему? – Я все еще ничего не понимаю. – Почему я вообще небезразлична вам с Орсолой?
– О-о. – Джиневра замолкает. Она пристально смотрит прямо на меня таким нежным, любящим взглядом, который пронзает меня насквозь. Я смущена, стыжусь возникшего у меня ощущения, что именно таким бывает взгляд матери, который я никогда не знала, никогда не чувствовала. Что, даже давным-давно расставшись с детством, я все еще хочу ощутить его на себе.
– О, я удивлена… хотя, нет, тебе это и вправду может быть непонятно. Я думала, что это так очевидно. Я думала о тебе как о своей дочери с тех пор, как Ансель удочерил тебя. Орсола тоже. Мы любим тебя так же сильно, – лицо Джиневры сморщивается, – так же сильно, как и Макса. Я не уверена, то ли из-за того, что я любила Анселя, то ли из-за того, что я любила Макса, но я полюбила и тебя. Я уже не помню, было ли это мгновенно, как только я узнала о тебе, или же потребовалось немного времени, чтобы это чувство выросло. Все, что я знаю, – я люблю тебя уже очень давно, как и Орсола. Когда я планировала эту поездку для всех вас, я думала, что будет идеально завершить ее в Позитано, где живет моя сестра. Из-за меня у нее была трудная жизнь. О, конечно, я старалась ее украсить, в том числе и материально, как только добилась успеха в своей писательской деятельности. Я приобрела сестре виллу в Позитано, где она всегда мечтала жить. Я покупаю ей одежду, сумки – все, что она пожелает. Как вы понимаете, это не компенсирует того, что я сделала. Но я все равно пытаюсь. Пока Ансель был здоров, он решил не рассказывать Максу правду о его происхождении, о том, что я его мать. Он был прав, не упоминая о далекой матери, которая не могла реально присутствовать в жизни Макса. Но когда у него диагностировали болезнь Альцгеймера, я подумала, что сейчас самое подходящее время сказать Максу правду. Познакомить вас обоих с Орсолой – любовью всей жизни вашего отца. И я знала, что сердце Орсолы воспарит при виде детей…
Джиневра издает хриплый стон. Я перевариваю все это, молча глядя перед собой.
– Да, именно таков был мой план. Мой ужасный гребаный план.
Я никогда раньше не слышала, чтобы она ругалась. Я тупо наблюдаю, как ее переполняет гнев, направленный исключительно на нее саму.
– Ну, вот и все. Я сожалею о многом в своей жизни. Теперь тебе это известно, Рори. Но я буду честна: я никогда не пожалею, что наблюдала за тобой издалека. Я никогда не пожалею, что думала о тебе как о собственном ребенке. И я никогда не пожалею о том, что полюбила тебя. – Джиневра замолкает, и ее лицо внезапно смягчается, как будто ее признание изгнало что-то нечистое. – Я никогда не перестану любить тебя, Рори. Даже если ты больше никогда не захочешь меня видеть или разговаривать со мной. Вот и вся история, моя дорогая.
– Машина приехала, – объявляет Нейт, услышав рев двигателя на подъездной дорожке.
– Чья машина? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами и застегивает молнию на своей сумке.
– Рор…
– Одну секунду. – Я делаю вдох. Я знаю – и всегда знала – что он хочет поговорить.
Должен поговорить со мной.
Я наблюдаю, как консьерж, присутствие которого входит в пакет услуг на этой потрясающей вилле, снаружи совещается с водителем. Вернувшись, он говорит:
– Автомобиль для синьорины Кэролайн и синьора Нейта до аэропорта Неаполь Каподикино.
Кэролайн спускается по лестнице, пересекает терракотовое фойе и останавливается рядом со мной у входа под расписанным фресками куполом.
Она сжимает мою ладонь. Я удерживаю это рукопожатие.
– Между нами все в порядке? – спрашивает она.
Мы уже обсуждали это много раз.
– Все хорошо, – подтверждаю я, снова удивляясь тому, что говорю это откровенно. Это не значит, что мне больше не больно. Что все, что произошло на этой неделе, удастся быстро переварить и залечить. Но Каро – моя сестра, всегда была и всегда будет ею. Все мы совершаем поступки, которые хотели бы изменить, сделать так, чтобы все было по-другому.
Я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда ударила хрустальным ведерком со льдом по голове своего брата. Я опираюсь на дубовый столик у входа.
