– Катя, ты что, переживаешь что ли? Нашла за что переживать? Или боишься? Так ты не бойся, я почти каждый месяц хожу и ничего страшного, – продолжала успокаивать ее соседка Рита…
Страшное было впереди, когда вдруг забегали врачи и медсестры. Они останавливали кровотечение у Риты, которая находилась на краю жизни и смерти и правду могла знать только ее судьба, которая в это мгновение ее испытывала. Было очень страшно и жалко эту молодую женщину, потому что все, включая Катю, успели полюбить и возненавидеть ее за то время, пока она была с ними. И все сразу поняли, почему она так много говорила, – она как – будто хотела наговориться на всю оставшуюся жизнь. А сколько ей осталось, никто не знал, кроме ее судьбы…
– Воронцова, в операционную бегом! – пробасила медсестра уставшим голосом. – Ну и денек сегодня?! Подобрались все тяжелые, хоть караул кричи.
– А что с Ритой? – спросила женщина в углу палаты.
– Что, что, померла! А что вы думаете, по сто абортов в год делаете. Стенки матки не выдержали, стерлись, – ухмыльнувшись, произнесла медсестра, и обратилась к Кате:
– Иди, не дрожи! – толкая в спину и недовольно приговаривая, шла за Катей старшая медсестра. – Понаехали тут на север всякие за большим рублем. Все отбросы, а нам сверхурочно вкалывай. Садись вот сюда на кушетку. Куда уселась? Пеленку постели сначала. Сейчас мы тебя позовем, и тяжело шагая и также тяжело дыша, зашла «добрая спасительница» в белые покои.
Из операционной доносились сильные стоны. Запах хлорки преследовал так сильно, что закружилась голова.
– Главное выжить, главное выжить, – шепотом проговаривала Катя.
Как будто давала установку себе и еще кому – то невидимому. Тому, кто все время был рядом.
– Мне нужно выжить. У меня все будет хорошо. Прости мою душу грешную, Господи! Помоги мне со всем этим справиться.
Сердце так сильно билось, казалось стук было слышно в ее маленьком городке, – Михайловске. Девчонкой рисовала она картинки и часто представляла себя очень хорошей мамой; нежно и аккуратно носила на руках свою дочку или сына. Они с подружками все время играли в дочки – матери. Их любимые куклы были самыми послушными детьми на свете.
– Следующая, заходи! – услышала она где – то далеко – далеко.
Тяжелыми ватными ногами, еле передвигая их, зашла Катя в залитую светом белую комнату. Как в полутьме видела идущую навстречу Галину Абрамовну, которая аккуратно взяла из ее рук халат, повесила его на вешалку, предварительно ощупав карманы.
– Так, подруга, срок большой. Будем делать тебе все без наркоза, с уколом. Мало ли что. Сразу говорю, что будет очень больно. Быстро взяла резиновое кольцо в зубы и если хочешь еще иметь детей, то лучше не дергайся. Мы тебя, конечно, привяжем. Ты не пугайся, мы сами боимся, но ты же, девочка, по жизни любишь, чтобы над тобой делали эксперименты. Так что настройся, расслабься, мы приступаем, – улыбаясь и, по – родственному подмигнув, сказала Галина Абрамовна.
Она уверенно надевала перчатки и, глядя на Катю, как на очередную жертву, спросила: «О том, что ты здесь ведь никто не знает? Правильно я поняла? Ты же никому об этом не сказала?».
– Нет, как договаривались, Галина Абрамовна, – ответила Катя пересохшими губами. – А можно я буду стихи вслух читать? – спросила Катя дрожа всем телом. – Я буду читать их громко, пока будет идти операция. Это будет меня отвлекать от боли…
– Ладно, если тебе так легче, устроим вечер стихов. Но только не забудь закусить резинку, иначе зубы все сломаешь о стихи.
– Я Дементьева люблю стихи. Я их буду читать! Катя начала громко выкрикивать строчки, боясь, что потеряет сознание.
– Для кого – то дружба тоже бизнес, выгодная сделка без потерь, если же итог пойдет на минус, новый друг укажет вам на дверь…
Дальше все происходило как во сне: как в тумане стали исчезать лица людей в белых халатах, они сливались с белыми стенами и ярким светом и становились одним целым белым пятном на грязной поверхности жизни.
Сжав зубы, Катя продолжала читать стихи, громко стонать им. Она пыталась не слышать, как внутри разрезали ребенка на куски, как скребком из нее забирали уже то, что от него осталось. Врачи безжалостно убивали ее ребенка и Катя была их соучастницей.
«Боже мой, какой это большой грех делать аборт! Убивать маленьких человечков. Не давать им увидеть Свет. Вот и я убила своего родного ребенка, который, не успев родиться, стал неудавшимся экспериментом: большим грехом разумных существ, которые называют себя «человек – разумный. Да он же, человек, и есть самое страшное животное на свете, если ставит эксперименты на своих же собратьях!» – рыдала душой Катя.
– Воронцову на выписку не готовьте, что-то пошло не так! – сказала Галина Абрамовна, осмотрев Катю на следующий день. – Быстро готовьте капельницу, температура высокая, идет воспалительный процесс.
Медсестры ставили ставки между собой, – выживет или нет. Катя металась в бреду, отгоняла от себя страшных каркающих свиней, которые летали вокруг нее, как вороны. Она с кем-то разговаривала, просила прощение у не родившегося ребенка, и звала постоянно Никиту.
