– Хорошо, я сейчас позвоню в онкологию. Если информация подтвердиться о патологии отца, я приму решение, – строго отчеканила Галина Абрамовна. – А пока подождите в коридоре.
Казалось, прошла целая вечность за те полчаса, которые решали Катину судьбу. Опять она ее испытывала и тянула время, проверяя, насколько хватит сил у этого неразумного создания природы, каковым она считала Катю.
Ведь можно было все взвесить. Жить не рискуя, просчитать каждый шаг, сесть и подумать, а не бросаться, словно в омут, в новые отношения с малоизвестными людьми. Нельзя так слепо доверять людям и оценивать их по шкале той же, по которой оцениваешь саму себя. Нет одинаковых людей. Есть похожие взгляды на жизнь. Есть общее мнение о каких – то житейских ценностях. Есть что – то близкое по духу, но одинаковых взглядов на жизнь – нет. Одинакового мнения, о каких – то житейских ценностях – нет. Одинаковых душой – нет, потому что мы все одинаковые своей непохожестью друг на друга. И что одних раздражает в других, другим нравится в третьих, а третьих бесит все это в четвертых, а четвертым ненавистны все.
– Заходи! – грубо, по – солдатски, – произнесла Галина Абрамовна. – Вот тебе ручка, вот лист бумаги, пиши, – «Я, такая – то такая, в моей смерти прошу никого не винить и за исход операции полностью вину беру только на себя, потому что другого выхода из создавшегося положения не вижу. Я понимаю, всю серьезность случившегося и о сроке беременности ознакомлена. От искусственных родов отказываюсь, число, подпись.»
– Все, теперь иди готовься к операции, сдашь анализы и пойдешь последней, после остальных, в конце рабочего дня. Деньги положишь в карман халата, мало ли какой будет исход, а примета такая есть, – деньги наперед не брать. Все! Свободна!
И презрительно посмотрев на очередную жертву, Галина Абрамовна протерла брезгливо руки спиртом, как бы говоря всем своим видом: «Ты не первая и не последняя, а я умываю руки…».
Палата была очень огромной: пятьдесят кроватей по десять штук стояли в пять рядов. Шумно не было. Но стоял такой вакуумный гул от разговаривающих друг с другом больных. Девочки в палате очень хвалили весь медперсонал больницы и больше всех заведующую, – очень толкового специалиста, как говорили они.
– Сама редко практикует, только очень сложные случаи берет. Еще говорят, что она очень любит деньги, потому что еврейка, – шептались девушки в коридоре.
«Можно подумать только евреи их любят? – подумала Катя. – Русские их ненавидят, армяне ими хвастаются, грузины на них угощают, немцы их экономят, американцы их вкладывают, итальянцы на них веселятся, а французы ими балуют женщин. Одни евреи их любят. Поэтому ученые – евреи, врачи – евреи, политики – евреи, главный жрец и жрица у язычников, – и те евреи. А те евреи, которые не любят деньги, те – неправильные евреи.
– Послушай, Катя, а тебе когда будут делать аборт? Сегодня или завтра? – спрашивала девушка, кровать которой стояла напротив Катиной.
Девушка была очень разговорчивая. Сразу познакомилась с Катей, когда она стелила постель.
– Не знаю, – ответила Катя. – Наверное, завтра, а может, – сегодня.
Девочки, которые уже сделали аборт, пережив испуг, веселились вовсю. Видно отойдя от наркоза, боялись разучиться разговаривать и поэтому все время смеялись и рассказывали друг другу забавные истории о прошлых абортах.
– Вот прошлый раз я так орала на этих врачей, а потом на мужа, потому что он один получает удовольствие от секса, я же никогда его не получала. И все страдаю, терплю все это только из – за его зарплаты. Он же у меня один работает и постоянно упрекает меня, что я – тунеядка. Говорит, что я обязана его кормить и ублажать. А я, как дура, расплачиваюсь этими абортами. Лучше, наверное, пойду на работу устроюсь, а то я каждый месяц хожу сюда, – кричала все время соседка по кровати, боясь, что ее не услышат на другом конце палаты.
В палате лежало очень много женщин. Все были разных возрастов от пятнадцатилетних девушек до шестидесятилетних старух. Вот где поистине правда: «И на старуху бывает проруха». А может быть, такими казались Кате сорокалетние женщины?
– Катя, почему ты отвернулась, не хочешь рассказать нам свою историю? – допытывалась назойливая соседка. – Мы о тебе ничегошеньки не знаем. Так нельзя, мы здесь все сестры по несчастью или по счастью. Не угадаешь здесь. А у тебя есть дети? Вот я троих уродов наплодила. А ты скольких? – смеялась и толкала Катю в плечо, – Рита.
О том, что ее так звали, знали уже даже на другом конце палаты.
– Ритка, перестань горлопанить! – кричали ей с другого конца палаты.
Она как будто ничего не слышала громко продолжала кричать:
– Мой идиот – муж говорит мне: «Рита, когда ты бросишь делать аборты? Тебе видно эта процедура нравится? – А я ему в ответ, – «Ты, милый, угадал. Мне нравится даже больше, чем сексом с тобой заниматься.»
И опять заливается смехом вся палата и сама Рита хохочет громче всех.
