<p>Я говорил в защиту мира…</p>Я говорил в защиту мира,я говорил в защиту прав.Мне говорили: «Это мило,поговори в защиту трав».Иные травы так картавы,что нам их говор не понять,а между тем, иные травы,как братьев, хочется обнять.Вообразите разнотравье:цикорий, лапчатку, осот.Когда бы травам равноправье,они достигли бы высот.Они решали бы вопросысо всем сенатом наравнеи запрещали бы покосыи пахоту по целине.Травинкам надобна иная,травозащитная среда.Что ж, подождём апреля, мая,когда отступят холода.Тогда на вербах лопнут почки,каштанов вспыхнут фонарии мальчик девочку в веночкеокликнет весело: «Смотри,как входят в Питти и Уффици,будто под лиственный покров,отряды мяты и душицывзглянуть на старых мастеров».<p>лыжи у печки стоят…</p>лыжи у печки стоятценный пакуется грузне озирайся назадэто советский союзвот и окончился путьбоги спускаются с горэто не дом и не сутьэто какой-то позорнас провожает с тобойкрасным пятном горбачёвнас ожидает с тобойсказка где мы ни при чёмгрузится первый отрядсолнышко много не пейлыжи у печки стоятвид не бывает глупейкончен прощальный парадсвален последний зачётлыжи у печки стоятлучше б стоял пулемёт<p>С одной стороны и с другой стороны…</p>С одной стороны и с другой сторонылетят вереницей кусты – не кусты,ветвистые карты далёкой весны,фракталы, несытые псы пустоты.– Куда же мы рвёмся из этой сети?– Играть в города доминошками дней,пока не покажется нам на путито небо, что выше других и синей.Ветвятся кусты, леденеют мосты,дорожные знаки хохочут совой.– Зачем же мы едем, не знаешь ли ты?Не делать, не делать почти ничего.Подбрасывать в небо ручных обезьян,проматывать деньги в кафе «Флориан».На суд кардинальский, прямой и слепой,под красную мантию льва и орлатрясёмся мы тесной, заросшей тропой,и сучья цепляются за зеркала.В Венецию едем, на сыр и вино,в Венецию едем, на суд и на смерть,и думаем: как нам уже повезло —сидеть, разговаривать, ждать и смотреть,как сквозь капиллярные сеткипроносятся серые ветки.
