Еще более показательным является тот факт, что в Британской Армии, не говоря уже о Полке, не существует такого понятия, как официальный боевой нож. Единственно, что выдается — это небольшие раскладные ножи, которые используются в основном для открывания пайков и откручивания или замены винтов на винтовке. Я знал нескольких парней из САС, которые носили ножи чуть побольше, но использовали они их только для обычных дел, но отнюдь не для того, чтобы резать ножом людей и собак или перерезать горло дозорным. В САС нет курса обучения, связанного с использованием ножей, боевых или любых других. Даже подготовка по рукопашному бою является лишь самой базовой, и единственный раз, когда речь там заходит о ножах, так это во время обучения тому, как защищаться от противника, вооруженного клинком. В конце концов, если вам нужно убить какого-то человека или животное в бою или во время службы, то вы используете винтовку или пистолет. В Британской Армии нет ни одного подразделения, в котором для уничтожения противника использовались бы гаррота, арбалет или нож — ну кроме штыков, конечно. Любой солдат, который уверяет вас в обратном, либо лжет, либо сам попался на удочку той чепухи, которую пишут о спецназе.
Однако в рассказе Макнаба о том, как он услышал собак бедуинов, есть толика правды и касается она того сильного напряжения, которое связано с выполнением задания в тылу врага, особенно на такой суровой местности. Думаю, что поначалу никто из нас не чувствовал себя в пустыне совершенно спокойно, несмотря на всю нашу подготовку и, как у некоторых из нас, многолетний опыт. Конечно, обнаружение первого поселения в пустыне, должно быть, встревожило Пэта и Йорки, потому что они резко остановились. Маггер тоже остановился, я выпрыгнул и прошел вперед пятьдесят или около того шагов до головного «Ленд Ровера». Поравнявшись с Пэтом, я спросил:
— Что случилось?
Он дернул головой вперед.
— В километре впереди большое движение. Это может быть вражеский патруль.
Я поднял винтовку и прищурился через прицел «Кайт» — прицел ночного видения, который устанавливается на M16 или SA80[101] и работает так же, как обычный оптический прицел, только в темноте. Затем я долго смотрел в тепловизор MIRA, одновременно напряженно прислушиваясь, после чего начал улыбаться.
— Вон там, похоже, стоит группа палаток или чего-то подобного и, возможно, горит костер для приготовления пищи, — сказал я. — Что означает, что это может быть кто угодно. Но я также слышу лай собак, а Республиканская гвардия не часто берет домашних животных на маневры. Соответственно, это бедуины. Постарайтесь обойти лагерь примерно за пятьсот — тысячу метров, и они не доставят нам никаких проблем. А теперь давайте двигаться, иначе мы не успеем до рассвета выйти в нужный район.
Правда, в этом существовал определенный элемент риска, но это был риск, на который я готов был пойти. Если впереди окажется воинское подразделение, то была вероятность того, что его дозорные примут нас за иракские войска. И даже если они заметят нас и заподозрят, то я рассчитывал, что прежде чем они попытаются подтвердить свои подозрения, они подождут до рассвета.
А если бы они оказались бедуинами, в чем я был уверен, то им все равно было бы на нас наплевать. Большинство представителей пустынных племен почти наверняка имели очень слабое представление о том, что происходит в их стране, не интересовались политикой и не испытывали сильного чувства преданности к стране или к вождю. Если бы самолеты начали сбрасывать бомбы рядом с ними, то они могли бы уйти с дороги, но их, как правило, нисколько не интересовало, были ли солдаты, спокойно проезжающие ночью мимо, иракцами или кем-то другим.
За ночь мы проехали, наверное, полдюжины таких лагерей, некоторые из них находились так близко, что несколько жителей махали нам в лунном свете. Мы махали им в ответ. Подозреваю, что увидев наши шемаги и бурнусы, они, вероятно, уверились в том, что мы иракцы — если вообще смогли нас различить в темноте.
— Побеждает отважный, — пробормотал я Маггеру наш полковой девиз, когда мы с грохотом пронеслись мимо очередного поселения. — Удивительно, сколько раз эта поговорка оказывалась верной.
Он мимолетно ухмыльнулся и продолжил движение. Я совершенно уверен, что если бы даже один из лагерей оказался крупной иракской засадой, устроенной целым танковым полком, Маггер остался бы таким же невозмутимым.
В какой-то момент, незадолго до полуночи, когда мы двигались по более возвышенной местности, я приказал колонне остановиться и, используя свой прицел «Кайт», посмотрел в сторону Багдада. В небе стояло зарево от вспышек взрывов. Бомба за бомбой, сотнями штук, превращали небо на востоке во впечатляющее зрелище даже на таком расстоянии.
Мне было почти жаль бедных иракцев, которые в ту ночь получали такую царскую взбучку — вероятность того, что большинство из тех, кому не повезло, могли оказаться гражданскими лицами, все же была. Однако, похоже, такова была модель современной войны.
